Я притащилась туда на такси. Художник гулял по залу сорок пять минут, а когда наконец-то убрался, я легла спать прямо на диване в подсобке…

Вскинув глаза, я смотрю на Никиту, который появился перед моим столиком.

На его куртке – капли дождя. Он усаживается напротив, не потрудясь снять шапку-бини. Просто все его внимание сконцентрировано на мне. На моем лице.

Я чешу запястье, убрав со стола руки.

Я позвала Никиту сюда, написав сорок минут назад. Он живет в десяти минутах ходьбы от метро, но, пока не продал машину, вообще туда не спускался, теперь же перемещается по городу в разы быстрее.

В его взгляде я вижу настороженность. Никита смотрит в мое лицо с вниманием и легким прищуром.

Он предложил приехать к нему, но я отказалась.

– Давно ты вернулась? – спрашивает Никита.

– Позавчера.

– И не написала.

Я делаю глубокий вдох.

Вся моя поездка была попыткой прочистить мозги, переварить его предложение. Или я просто захотела прикоснуться к своим корням, прежде чем рвать с ними окончательно!

Теперь эту дверь, от которой я так шарахалась, будто с петель сорвало. У меня есть корни. У меня есть мать, пусть она и далеко. Пусть и не знает ничего толком о моей жизни, о выборе, перед которым я оказалась. И о том, что, как и пять лет назад, мне нужен совет, только я его не попросила, потому что привыкла обходиться своими силами!

– Замоталась, – отвечаю я.

– Понял… – тянет Никита. – И? Как настроение?

– У меня на следующей неделе день рождения.

– Точно… Да, я помню, хотя немного забыл.

Я улыбаюсь этому оксюморону. Я уверена, что, несмотря на нелепость этого заявления, оно точнее некуда отражает ситуацию.

Я называла ему дату вскользь и никакого значения этому не придавала. Это было скорее для информации и давно, так что Никита имеет полное право забыть.

Его самолет – на следующей неделе. На следующей неделе Никиты здесь не будет. В его планах – чтобы нас обоих здесь не было. Именно поэтому, откашлявшись, он интересуется:

– Какие планы на этот день?

– Моя мать испечет торт.

Он молчит. Все же снимает шапку и проводит рукой по волосам. Откидывается на спинку стула и вздыхает, глядя на меня задумчиво.

Это и есть ответ на его предложение.

Мой ответ… нет.

– То есть мне можно не брать тебе билет? – спрашивает он спокойно.

– Да, – произношу я. – Ты можешь его не брать…

Мы смотрим друг на друга. Я свой взгляд отвожу первая. Смотрю в окно. Никита молчит.

Внутри дрожь. То ли от холода, то ли от того, что там клокочет понимание: мне стало легче! В пятьсот раз.

Я не хочу менять страну. Я хочу свой гребаный торт!

– У меня давно, кроме тебя, никого нет… – слышу я тихое мрачное заявление. – Я… может быть, раньше должен был об этом сказать.

– У меня, кроме тебя, никого и не было…

– Тогда, может, передумаешь?

Посмотрев на него, я чувствую уже не дрожь, а дискомфорт. Давит, но все мои чувства… они в коконе. Есть только понимание, навязчивое и сильное. Я его озвучиваю:

– Переезд – это не моя мечта.

– А о чем ты мечтаешь? – смотрит Никита исподлобья.

– Я… еще не решила…

Возможно, я хочу, чтобы любое место, в котором я нахожусь, не ощущалось наполовину пустым. Хочу избавиться от этого нового ощущения, будто даже в чертовом воздухе чего-то не хватает. Будто у меня недостает какой-то невидимой части тела, и, куда бы я ни поехала, везде будет одно и то же! Этот проклятый дискомфорт. Почти физический. Место для него не имеет значения. Может быть, он был там всегда, но я предпочитала не замечать. Закрывать глаза, изо всех сил зажмуривать!

Никита молчит.

Молчит, пока я снимаю со спинки стула свою сумку. Провожает взглядом, стучит пальцами по столу. Мы пару раз встречаемся глазами, и я тяну с тем, чтобы сказать ему «пока», ведь хочу произнести что-нибудь посущественнее. Я говорю слова сипло, но улыбаюсь:

– Хорошей дороги и… Надеюсь, ты не разочаруешься.

– Я тоже…

Глава 15

Погода портит мне всю неделю.

Из запланированного я на ура справляюсь лишь с тем, что довожу свою квартиру до состояния стерильности. Только обзаведясь собственным пространством, я поняла, как в действительности повернута на чистоте. Что меня раздражает – слишком большое количество посторонних предметов в квартире, лишний хлам, от которого я регулярно чищу свой гардероб и полки в ванной.

Я драю квартиру, а все остальное, включая попытки посетить спортзал или обнулить покрывшиеся пылью подарочные сертификаты в магазин косметики, так и остается планами.

Дождь отбил желание выходить на улицу, тем не менее мое настроение – это прямая, а не какая-то взбесившаяся кривая. Мое настроение такое же стерильное, как и моя квартира. Мое отражение в зеркале – молчаливое. За прошедшие дни у меня глаза будто стали больше, может, это от того, что я постоянно в них заглядываю. И, когда это происходит, прямая моего настроения вибрирует.

Я никогда не подпускала Никиту достаточно близко, чтобы наше общение можно было назвать глубоким, но вряд ли захочу повторить попытку завести отношения в обозримом будущем.

С Никитой было просто, потому что он никогда не ставил передо мной условий, а я не ставила их перед ним.

Если бы это было не так, он мог бы узнать, как я не люблю, когда мои личные границы пытаются перейти. Никита никогда не пытался, именно поэтому мне не пришлось показывать ему… какой неудобной я могу быть.

Илья улетел в Сочи на какой-то форум по работе, мы не успели встретиться перед его отъездом. В конечном итоге я решаю отправиться на родину даже на день раньше, чем планировала. И без гнетущего чувства, будто обязана это сделать, а потому что хочу.

Черт, так не было ни разу. Эта дверь и правда слетела с петель.

Я собираю свой чемодан и на этот раз кладу в него даже больше, чем в прошлый.

Что я делаю?!

В день своего рождения я получаю от брата цветы прямо в девять утра.

Он присылает их курьером. Огромный букет, который я фотографирую и публикую в своих соцсетях с припиской: мне 26!

И я чувствую себя ребенком, глядя на эту роскошь. Внутри шевелится детское удовольствие от заботы. В том числе от того, что мать воткнула в мой торт свечу с правильной цифрой, ведь в прошлом году, поздравляя меня по телефону, она скинула мне один год. Перепутала. Учитывая, как тяжело ей адаптироваться в новых реалиях своей жизни, я не удивлена тому, что она могла ненадолго забыть год моего рождения.

Я забронировала столик в ресторане для нас двоих и Лёвы. По этому случаю притащила с собой платье, в котором полгода назад ходила с Ильей на спецпоказ одной кинопремьеры. Ему достались пригласительные от друга журналиста, там было море известных лиц, с парочкой я даже сфотографировалась.

Мое платье – на бретельках и с открытой спиной. Пришлось сверху надеть пальто.

Всю дорогу в такси я обновляю страницу с фотографией, получая поздравления от знакомых. От этого потока лайков в груди чешется. Я кусаю изнутри щеку, заставляя себя убрать телефон в сумку…

Лёва опоздал всего на десять минут, он приехал прямо из суда. На нем костюм, и вид немного уставший, но отличное настроение. От галстука он избавился, а волосы явно трепал пальцами, так что выглядит неофициально, как и нужно.

Он заслоняет мне обзор, подойдя со спины и выставив перед лицом букет цветов.

– С днем рождения, – произносит брат у меня над ухом.

Я дергаюсь. Забираю у него цветы.

– Спасибо… – улыбаюсь я.

У него еще один такой же букет, и Лёва вручает его моей матери.

– Поздравляю…

Принимать внимание без проявления эмоций – это для нее база. Сейчас мать тоже не пытается сделать вид, что ей приятно. Просто просит у официанта куда-нибудь наши цветы поставить, даже не понимая, что это может обидеть.