Акулы.

Грозные, немые хищники глубин, с которыми народ русалок не нашёл общего языка. Их миры пересекались только в зоне охоты. Акулы не говорили, не слушали, не поддавались уговорам. Они чувствовали движение, вибрацию, малейшую каплю крови за милю, и для русалки, особенно молодой или раненой, встреча с ними в открытой воде часто заканчивалась трагически. Отцы и матери пугали ими детей, как люди пугают детей бабайкой: «Не заплывай далеко, не шуми – придут серые тени». И была на карте их подводного царства область, отмеченная красными кораллами – «Призрачный риф». Акульи угодья. Место, куда даже самые отчаянные охотники за жемчугом не совались без крайней нужды. И, по злой иронии, находилось оно не так уж далеко от злополучного берега, где их с Лией чуть не поймали.

Мысль о том, что где-то здесь, за толстыми стёклами, плещется не просто опасное животное, а воплощение векового страха её народа, заставила Арабеллу сжаться. Собрав всю волю в кулак, она почти побежала по оставшейся части туннеля, и выскочив в следующий зал, проигнорировала лифт и бросилась вверх по узкой служебной лестнице, ведущей обратно в лабиринт технических коридоров. Она шла, бросая быстрые взгляды за каждый угол, прислушиваясь к отдалённым голосам, ожидая в любой момент увидеть знакомую фигуру с ухмылкой на лице. Вид акулы обострил все её чувства, и теперь страх перед Диланом вернулся, усиленный в тысячу раз. Он был таким же хищником, только ходил на двух ногах и умел улыбаться. Увидев знакомый указатель, она свернула к закрытой для посетителей зоне дельфинария – к тренировочному бассейну.

Воздух здесь был наполнен влажным, тяжёлым запахом хлора, рыбы и чего-то ещё – тоски. Девушка подошла к краю огромного искусственного водоёма, где вода переливалась под искусственным солнцем ламп. На поверхности никого не было. Арабелла присела на корточки и мягко, почти беззвучно, провела ладонью по поверхности воды, издав серию едва уловимых щелчков и свистов на языке дельфинов. Через несколько секунд из глубины возникло гладкое серое тело. К ней подплыла дельфиниха Айла. Её умные, тёмные глаза смотрели на девушку с безграничным доверием и глухой печалью. Айла коснулась её руки носом.

– Ты вернулась, но пахнешь страхом и кровью, – прозвучал в голове Арабеллы тихий, похожий на эхо мысленный голос. Дельфины не говорили словами, как люди, но девушка понимала их благодаря силе.

– Это всего лишь маленький порез, Айла, – мысленно ответила Арабелла, поглаживая её скользкую голову. – А страх… да. Появилась новая опасность.

Айла испуганно метнулась назад, сделав в воде резкий круг.

– Они пришли за нами? Сети?

– Нет, не сети. Человек. Мужчина. Он… он видел меня раньше. Возможно, догадывается, кто я.

Дельфиниха снова подплыла, её взгляд стал серьёзным.

– Тогда ты должна бежать. Сейчас. Беги к солёной воде, к твоим родным волнам.

– Я не могу, – мысль Арабеллы прозвучала твёрдо, хотя внутри всё сжималось. – Я обещала вам. Я уведу вас всех. Мы найдём путь.

Айла издала короткий, печальный щелчок.

– Ты говоришь об океане. Я видела его только на картинках, которые показывают детям за стеклом. Он такой… безграничный.

В её «голосе» послышалась такая острая, щемящая тоска, что у девушки сжалось сердце.

– Но я родилась здесь, в этой голубой луже. Я знаю каждый её сантиметр. Я знаю, в какое время приносят рыбу, где греется солнце от лампы, какой звук издаёт помпа. А что я буду знать там? Как охотиться? Как слышать эхо в бесконечной воде? Как не потеряться? Я… боюсь.

Арабелла опустилась на колени, чтобы быть ближе. Холодный бетонный край бассейна впивался в колени, но она этого почти не чувствовала.

– Я знаю, что ты боишься, – мысленно ответила она, и в её внутреннем голосе звучало всепонимание. – Но ты не будешь одна. Я покажу тебе всё. Как ловить светящихся рыб в глубине ночного океана. Как играть с волнами во время шторма. Как слушать песни китов за многие мили. Твоя мать, твои бабушки знали это, и ты тоже узнаешь. Это знание живёт в тебе, просто спит. Океан не забудет своих детей, Айла.

Дельфиниха замерла, и Арабелла почувствовала, как в её сознании борются страх и робкая, почти несмелая надежда. Это была надежда, которую годами глушили однообразием, дрессировкой и восторженными криками зрителей.

– Ты уверена? – прозвучал крошечный, детский вопрос, окрашенный тысячами дней, прожитых в четырёх стенах бассейна.

– Клянусь Песней Океана, – мысленно ответила Арабелла, вкладывая в обещание всю силу своей воли. – Ты увидишь океан. Все вы увидите.

Айла ткнулась носом ей в ладонь с повязкой, и это прикосновение было одновременно доверчивым и тревожным.

– Человек, которого ты боишься… Он приходит сюда?

– Ты видела здесь юношу? Молодого, с тёмными волосами, широкими плечами… – Арабелла мысленно нарисовала образ Дилана, каким видела его в медпункте.

Айла на секунду задумалась, прокручивая в памяти образы всех, кто подходил к её бассейну.

– Здесь много красивых двуногих. Они все пахнут духами и смотрят сквозь стекло, но почти никто не смотрит прямо в глаза.

– Да, но этот… он, возможно, работает здесь или часто бывает. Я пересеклась с ним в медпункте.

Дельфиниха будто расцвела, её движения стали оживлённее, плавники задергались от возбуждения.

– А, я, возможно, поняла, про кого ты. Его зовут… – Айла передала отрывочный звук, комбинацию щелчков и свиста, которую Арабелла легко расшифровала: Ди-лан.

Холодок пробежал по её спине.

«Да, это он!»

– Но знаешь, – мысленный голос Айлы прозвучал почти лукаво, с лёгкой дрожью удовольствия, – он хороший. Он давал мне рыбку, пока никто не видит, и гладил меня прямо как ты. Много-много рыбки! – она едва не заурчала от удовольствия при одном воспоминании, и в её сознании всплыл образ тёплой, сильной руки, осторожно проводящей по её спине.

Арабелла невольно рассмеялась, и почему-то от этого ей стало чуть легче на душе. Тень сомнения закралась в её мысли: а что, если он и правда не такой плохой? Может, он просто человек, который любит животных? Но тут же вспомнился его пронзительный, изучающий взгляд в медпункте, тот самый, что видел её ночью в лесу. Нет, с ним всё не так просто. Доброта к животным не отменяет охоты на её народ.

Айла, уловив её смешанные чувства, внезапно стала серьёзной. Весь её игривый настрой улетучился. Она подплыла совсем близко к бортику, так что её дыхало почти касалось лица Арабеллы, и опустила «голос» до едва уловимого шёпота-образа, который на их языке означал «большая тайна», «опасное знание».

– Я кое-что слышала. Вчера, поздно, когда вода была самой тёмной и тихой, я плавала у дальнего края бассейна, у сливной решётки. Разговаривали два больших двуногих. Один пах дорогим табаком и злобой – старый, с тяжёлыми шагами. Другой – потом и страхом, помоложе. Они говорили о… банкете.

Девушка насторожилась, наклонившись ниже, будто могла лучше услышать мысленные слова.

– Через два рассвета, – пояснила Айла, передавая образ двух восходов солнца. – Здесь, в большом зале, будет пир для самых важных двуногих. Будет громкая музыка, яркий свет и… они обещали показать особенное животное. Такое, которого раньше никто никогда не видел. – В мыслях дельфинихи промелькнул смутный, искажённый образ чего-то скрытого, запертого в темноте, и волна инстинктивной, чужой тревоги.

У Арабеллы похолодела кровь. «Особенное животное, которого никто не видел». Это мог быть редкий глубоководный вид, но её инстинкт кричал другое. Это могла быть русалка. Та самая, о поимке которой ходили глухие слухи среди её народа, или, что ещё хуже, какое-то другое разумное существо из глубин, попавшее в сети семьи Грейс.

– Они сказали что-то ещё? Где оно сейчас? – срочно спросила она, мысленно вцепившись в этот образ.

– Они сказали, что «экспонат» уже здесь. Его держат в тихом месте. Там, где нет окон, только искусственный свет и тишина. Они называли это место «Карантинный блок А». Один сказал: «Оно должно быть в идеальной форме для показа, пусть все ахнут».