– Чего застыла, заходи, Лора скоро подойдёт, она пошла на склад за новыми бинтами, – произнёс низкий, бархатистый, немного сонный голос, в котором слышалась ленивая, спокойная усмешка.

В неё уставились притягательные, тёмно-карие глаза, с густыми ресницами. Волосы упали юноше на лоб, когда он приподнялся на локте, и он небрежно, привычным движением откинул их назад, лениво потягиваясь, будто только что проснулся. В лучах солнца, пробивавшихся через окно, чёткий рельеф мышц на его плечах и груди мягко переливался под тонкой серой тканью простой футболки. Он широко, без стеснения зевнул, обнажив ровные зубы, и устремил на неё прямой, вопросительный взгляд.

– Ты так и будешь стоять в дверях, будто приклеенная? Или войдёшь уже?

Она не сдвинулась с места, мозг будто на мгновение отказался обрабатывать происходящее, смешав боль, усталость и неожиданность этой встречи. Юноша скользнул внимательным взглядом по её синей рабочей форме, заметил алое пятно крови на грязном фартуке и её ладонь, которую она всё ещё инстинктивно прижимала к груди.

– Ты что, немая? Или просто от потери крови сознание теряешь? – спросил он, и в его ровном тоне не было злобы или раздражения, скорее живое любопытство и лёгкая, добродушная насмешка.

Арабелла дёрнулась, и кровь в её жилах вспыхнула от дерзкой фразы.

– А что, если и да? Тебя не учили, что такое чувство такта? – колко бросила она, наконец переступив порог и оказавшись внутри маленького кабинета.

Юноша широко, беззаботно улыбнулся, обнажив ряд ровных, ослепительно белых зубов. Его ухмылка стала ещё шире и наглее.

– Вот именно этот урок я, как назло, постоянно прогуливал в школе.

В этот момент сзади, из соседней комнаты с приоткрытой дверью, вышла Лора – немолодая, полноватая женщина в слегка помятом белом халате, с добрым, усталым лицом и очками в тонкой металлической оправе на цепочке.

– А, новенькая? С порезом? Проходи, садись на свободную койку, сейчас всё обработаем, – сказала она.

Арабелла послушно прошла внутрь и села на край холодной койки напротив незнакомца, стараясь смотреть куда угодно, только не в его сторону, но всё равно краем глаза замечала его каждое движение. Впервые она видела настолько притягательного и в то же время вызывающего человека. От этого юноши, казалось, исходила волна дерзости и спокойной, врождённой уверенности, будто весь мир лежал у его ног и это его совсем не удивляло, а даже слегка забавляло.

– Я Дилан, кстати, – вдруг сказал он и протянул свою широкую, сильную ладонь для приветствия. На ней виднелись старые, зажившие царапины и светлые следы от верёвок или тросов.

Девушка посмотрела на его руку, будто ей предложили взять раскалённый уголь, но медленно, почти против собственной воли, протянула свою. Едва её холодные пальцы коснулись его тёплой, сухой кожи, она почувствовала жар, исходящий от него. Она машинально подняла голову, и её взгляд зацепился за маленькую, аккуратную тёмную родинку прямо под его полной нижней губой. Сердце в груди замерло на долю секунды, а потом рванулось в бешеной, хаотичной скачке, забившись о рёбра. В памяти всплыла ночь: кромешная темнота леса, мокрые листья, его напряжённое, серьёзное лицо, освещённое жёлтым светом фонаря, и этот же низкий голос, сказавший тогда: «Здесь пусто». Это был он. Тот самый юноша, что спас их тогда от погони.

«Как я могла не узнать его сразу?! Он же стоял прямо передо мной!»

Её тело будто окаменело. Она не могла пошевелиться, не могла сделать вдох. Холодный, липкий страх сдавил грудь, будто гигантский спрут обвил её своими щупальцами и сжал. Она не представляла, что могло бы произойти дальше, если бы между ними не встала Лора, решительно взяв её за пораненную руку. Дилан разжал ладонь, и рука Арабеллы безвольно упала ей на колено. Девушка едва соображала, что происходит вокруг.

Лора взяла её руку, ловко и быстро обработала неглубокий порез перекисью, которая зашипела и запенилась, и начала накладывать лёгкую, почти невесомую повязку. Всё это время Арабелла кожей чувствовала на себе пристальный, неотрывный, изучающий взгляд. Дилан не сводил с неё глаз. Его тёмные глаза скользили по её волосам, мокрым от пота у висков, по её нервно сжатым, побледневшим губам, задерживались на странном, едва заметном, будто внутреннем перламутровом отливе на скулах, который проявлялся только при определённом свете.

– Так-то лучше, – наконец сказала Лора, закрепляя последний пластырь. – Старайся не мочить сегодня и не напрягать палец, и всё быстро заживёт. А тебе, Дилан, – она обернулась к юноше, строго поджав губы, – я чётко сказала отдыхать ещё полчаса после укола, а не вербовать в моём кабинете новых пациентов для светских бесед.

Тот только усмехнулся, так и не отводя заинтересованного взгляда от Арабеллы.

– Я не вербую, честное слово. Просто проявляю здоровый интерес к новым коллегам. Особенно к таким… сосредоточенным на своей работе.

Арабелла почувствовала, как по спине, от шеи и до самого копчика, пробежали ледяные мурашки, но это было уже не то странное, смутное волнение, что было секунду назад, а ужас узнавания и опасности. Она поспешно спустила ноги с койки, её кроссовки глухо стукнули по линолеуму.

– Спасибо вам, – коротко кивнула она Лоре и, так и не подняв взгляд на Дилана, почти побежала к выходу, ощущая его взгляд у себя на затылке.

– Увидимся, немая! – бросил он ей вслед, и в его голосе снова звенела эта вызывающая, бархатистая, полная тайного смысла усмешка.

Она резко, с силой захлопнула дверь, прислонилась спиной к прохладной бетонной стене коридора и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Палец больше не болел, боль растворилась в море адреналина. Теперь всё её внимание, каждый нерв, занимала одна мысль: Дилан.

«Он знает. Он должен был узнать меня по глазам, по коже в тот раз в лесу… Он охотник. Один из них. И он здесь. Нам нужно бежать. Прямо сейчас!»

Арабелла дёрнулась всем телом, чтобы бежать обратно к Силии, схватить её за руку и умчаться прочь, к выходу, к воде, к единственной безопасности, но её ноги будто вросли в пола. Она резко остановилась, схватившись руками за голову, сжимая пальцы в своих тёмных, ещё пахнущих рыбой волосах, пытаясь вдавить в себя хоть крупицу здравого смысла.

«Не могу. Я ещё не спасла детей океана. Я не выполнила обещание, которое дала им глазами.».

Мысли метались, сталкиваясь друг с другом. Она живо представляла, как Дилан, улыбаясь, поднимает тревогу, как сюда сбегаются все охотники, как их с Силией хватают за руки, заковывают в холодный металл, грубо запихивают в чёрный фургон и увозят в неизвестном направлении. Потом – бесконечные белые стены, стеклянный аквариум вместо комнаты, сотни исследующих, холодных взглядов учёных, уколы, пробы, эксперименты… Судьба, которая была хуже любой смерти. Но тут же, перебивая ужас, всплывали другие, не менее яркие картины: грустные, умные глаза дельфинихи Айлы, смотревшие на неё сквозь толстое, неодолимое стекло, бесконечные, тоскливые круги молодой акулы в её бетонном цилиндре, где негде было развернуться, и маленькие, пушистые пингвинята, звавшие её своим «воином». Она дала им слово. Отец дал ей три дня. Всего три дня!

«Что же делать?» – жгучая, слепая паника снова подступила к самому горлу, перехватывая дыхание.

Она медленно, с усилием выдохнула, пытаясь заглушить оглушительный рёв крови в собственных ушах. Нужно было думать. Хладнокровно. Не как испуганная девчонка, а как наследница престола, как та, кому доверена миссия. Дилан ведь не подал вида, что узнал её. Он вёл себя как обычно. Почему? Может, он не уверен до конца? Может, у него здесь свои, собственные планы? Или… он просто ждёт чего-то, чтобы действовать наверняка?

«Три дня, – жёстко напомнила она себе. – У меня есть детальный план и полный доступ, и теперь появилась ещё одна задача – избегать его. Любой ценой. Но сбежать сейчас – значит всё погубить».

Она с силой оттолкнулась от холодной стены, выпрямила плечи, заставив себя сделать глубокий, ровный вдох. Каждый шаг назад, в сторону шума и вони рыбного цеха, давался с огромным трудом, будто она шла против сильнейшего течения, но иного выбора у неё не было.