— Проводишь? — останавливаюсь, не понимаю его, эта резкая смена поведения, эта холодность, он изменился до неузнаваемости после своей поездки куда-то в ночь.

— Ключ в личине, просто иди, Даш, я потом закрою, — коротко отвечает он, даже не поднимая на меня глаз.

В его руке полупустой стакан с коньяком, он делает глоток и нервно машет рукой, чтобы я отошла от экрана. Я делаю шаг, но потом что-то внутри словно перещёлкивает, не могу я просто так уйти. Я что, игрушка?

Захотел — взял, не захотел — выбросил. Без объяснений, без разговора, чувствую себя превратно.

— Лёш, объясни, что произошло, — подхожу ближе к плазме и отключаю её с кнопки.

Зачем я это делаю? Мне предложили уйти, просто, без условий, вставай и топай, зачем я включаю спасателя?

Он, наконец, поднимает на меня глаза, и я обжигаюсь ледяным холодом.

— Дарья, ты не хотела со мной жить, я отпускаю тебя, иди, — он цедит эти слова сквозь зубы, и я вижу, чего ему это стоит.

— Я не могу просто так уйти, ты оплатил моей маме операцию, я чувствую себя обязанной, — упрямо стою на своём, не отводя взгляда с его прожигающих яростью зрачков.

— Да ёб твою мать! — он как спущенная пружина подскакивает на диване и в два шага подлетает ко мне, хватая рукой за плечо и сжимая его так крепко, что я шиплю от боли. — Даша, я сказал иди, значит, иди. Дверь там. Нужно проводить? Я тебя провожу, давай, топай! Свободна!

Он чуть не волочёт меня в прихожую, а я замечаю свежесбитые в кровь костяшки на его кулаке.

— Это ты его? — указываю рукой на чёрный экран, имея в виду только что показанный там репортаж.

Говорю просто так, хочется чем-то задеть, чтобы он не молчал, чтобы говорил, объяснил, почему у него такое поведение, и на этом вопросе Лёха замирает. Буквально на пару секунд, одно мгновение, ничего не поменялось, может мне это показалось, но ведь показалось.

Мой бывший муж толкает меня к двери, возвращается к спальне за моей сумкой, приносит и швыряет её к моим ногам.

— Во что ты вляпался? Лёш? Ты связан с чем-то противозаконным? Оттуда шикарное жильё и куча долгов в блокноте? Расскажи? Почему ты молчишь? Ты же именно из-за этого меня сейчас выгоняешь? Скажи мне, Мухин! Скажи!

— Дарья, — он делает долгую весомую паузу, смотря мне в глаза с такой яростью, будто я ему ткнула в самое больное место. — Ты же меня ненавидишь? Так?

Медленно киваю, совершенно не ожидала такого поворота в разговоре. Я действительно его ненавижу, хотя… После того, как моей маме была оплачена операция, и с меня снялось бремя по поиску крупной суммы денег, честно скажу, моей ненависти немного поубавилось. Появился интерес. Стало любопытно, как так мой бывший муж, которого я считала романтиком-недотёпой, вдруг взлетел до пентхауса и собственного банка. Как такое могло случиться? Что в его жизни кардинально изменилось, чтобы он так вырос?

— А если ты меня ненавидишь, тебе должно быть сейчас очень неприятно стоять рядом со мной и слушать мой голос. А раз так, то вали.Я освобождаю тебя от обязательств. Мне от тебя больше ничего не надо, просто топай домой и продолжай жить свою жизнь. Маме привет!

Он демонстративно открывает передо мной дверь и жестом показывает на выход.

— Лёш, — не знаю, что говорить, но чувствую, уходить без разговора не вариант. — Я могу тебе помочь?

«Дура, Даша! Уходи! Просто перешагни порог и иди домой! Чего ты добиваешься?»

В ответ на мой вопрос раздаётся безумный хохот Лёхи, резко переходящий в яростный крик:

— Царёва, ты как была дурой, так и осталась! Вали из моего дома, ты мне на хер не нужна. Это я сначала подумал, что будет прикольно замутить с бывшей женой, но сейчас понимаю, что проще найти новую для развлечений, послушную, на всё готовую, без личных проблем и таланта к битью посуды.

Каждое его слово, как удар ниже пояса, каждое завуалированное обвинение, как тупым ножом по старой ране. Я не железная, у меня внутри тоже всё закипает, на автомате замахиваюсь, чтобы влепить обидчику пощёчину, но Лёха мастерски перехватывает мой замах и резко опускает мою руку вниз, так, что плечу становится больно.

— Это лишнее, — ехидно замечает он. — Я считаю до пяти, и если ты не уберёшься, придётся известным способом придать тебе скорости. Врубаешься каким?

— Идиот! — бросаю в него весь свой заряд злости. — Ну и оставайся, тешь себя призрачным богатством, я видела твой блокнот с записями, понимаю, что всё это показное. А насчёт денег, которые ты мне перевёл, не беспокойся, я тебе всё верну, с процентами!

Говорю это на эмоциях, хочется сделать ему больнее, на что он снова ржёт.

— Можешь не напрягаться, я знаю какой у тебя оклад, оставь свои копейки при себе. Я просто помог твоей маме. Ничего больше.

Из моих глаз брызжут слёзы обиды, ишь какой меценат-благодетель, вот теперь я вспоминаю, почему ещё ненавидела его. В голове всплывает множество таких моментов в нашей прошлой жизни. Он всегда умел так себя поставить, что рядом ощущаешь себя просто ничтожеством. Абьюзер хренов! Ну и чёрт с тобой.

Беру с пола свою сумку, решительно выхожу из его шикарного пентхауса, направляюсь к лифту.

Пусть, так даже лучше. Сейчас поплачу, заткну в себе взбухающую гордость и начну жить дальше. Пусть он остаётся в своём мире, а у меня другой. У меня мама после операции, мне нужно о другом думать, а не пытаться спасти того, кто явно не хочет выбраться из своего дерьма.

Вызываю лифт, украдкой оборачиваюсь на его дверь и вижу, как он всё ещё стоит на пороге, провожая меня взглядом. На какое-то мгновение ловлю в его глазах другое: не ярость, не злость, не унижающее безразличие, а боль… Такую тягучую, всеобъемлющую, сжирающую изнутри до тонкой оболочки. Такое возможно?

Лёха ловит мой изучающий взгляд и тут же хлопает дверью с такой силой, что у меня уши закладывает.

— Дурак! — мне кажется, что я кричу это изо всех сил, но, оказывается, беззвучно шепчу одними губами.

Лифт подъезжает, я спускаюсь вниз, и выхожу из стеклянных дверей подъезда. Здесь уже меня ожидает такси, и вежливый водитель открывает заднюю пассажирскую дверь.

— Дарья Сергеевна? Садитесь, господин Вольский распорядился отвезти вас домой, — натренированная улыбка немолодого, но очень приятного водителя подкупает, хоть что-то позитивное в этом ужасном начале дня.

Сажусь в салон авто, водитель прикрывает за мной дверь и, обойдя машину вокруг, садится за руль.

— В двери есть вода, если захотите пить, в городе пробки, поездка до вашего дома, к сожалению, не будет скорой. Надеюсь, вы не сочтёте это за непрофессионализм.

Мужчина, на вид лет пятидесяти, может, чуть больше, доброжелательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Всё хорошо, — отвечаю я ему. — Я понимаю.

Рука тянется за бутылкой воды, я открываю крышку с бутылочки известной фирмы и делаю большой глоток. Прохлада освежает сжимающееся от обиды горло, я пью ещё и ещё, ощущая, как меня плавно охватывает сонное состояние. Видимо, сказывается то, что я не спала нормально ночью, я сообщаю водителю, что немного вздремну и прошу разбудить меня на подъезде к моей улице. Мужчина согласно кивает и плавно давит на педаль газа, машина выезжает из двора на четырёхполосное шоссе.

Дверь захлопывается и от этого звука будто воздух сгущается, становится тяжёлым и густым. Стою в прихожей, вдавленный в тишину. В ушах звон. Всё тело — один сплошной нерв.

Ушла.

Сначала мне по плечу хлопает пустота. Потом из глубины поднимается волна паники. Сначала тихая, потом — сметающая всё на пути.

Какого хрена?!

Разворачиваюсь, несусь в спальню, срываю с вешалки спортивные штаны. Ноги сами несут в спортзал. Всё внутри горит. Череп раскалывается.

И это мой нормальный план? Сидела бы тут, под моим боком, я бы её медленно покорял... Откуда это сраное благородство? Почему я решил, что там за дверью безопаснее?