Точно! Снова загорается табло, уже переднее, которое сообщает, что расстояние до «Оби» пятьсот сорок метров.

— Всё, — говорю Юне, — считай, что мы дома.

12 сентября, среда, время мск 10:40.

Станция «Обь», модуль «Алекс».

— Неожиданно… — просматриваю расчёты и результаты экспериментов.

Пока я визитировал Луну, Таша времени даром не теряла. Теплоотражающее зеркало с неосвещаемой стороны камеры уже стоит. Обычное титановое. Титан достаточно тугоплавкий, что в конкретном случае имеет значение. Рабочая поверхность покрыта серебром и отполирована идеально для лучшего отражения ИК-излучения. Но не это меня удивило.

— Да, — слегка улыбается Таша. — Углекислый газ вышел в фавориты. Заметил, что удельный импульс слабо уступает воде? А тяга на двадцать процентов выше.

Лезу в справочник, обдумываю. Хорошая находка со стороны Таши. Углекислый газ по химическим свойствам близок к инертным, в реакции вступает крайне неохотно. При высоких температурах возможно разложение до монооксида, но, как показывают результаты экспериментов, заметное влияние термической диссоциации углекислоты отсутствует. Даже если она есть. Температуру меж тем Таша доводила до 3 900 градусов по Цельсию.

— С водой работать, конечно, привычнее, — продолжает Таша, — но в условиях космоса технологические сложности с углекислотой сильно снижаются. С ней даже удобнее. Держи давление в десять атмосфер и выше, температуру минус пятьдесят и выше, вплоть до комнатной, и можно ничего не бояться. Вода-то замёрзнуть может, и тогда любой баллон разорвёт.

Смотрю дальше. Тягу движок развивает всего лишь до пяти тонн (тонно-сил, если правильно). Только слова «всего лишь» надо взять в кавычки. Удельный импульс — триста восемьдесят секунд. Небывалый для традиционных ракетных движков.

Тяга в пять тонн будет давать ускорение в один метр в секунду для массы в пятьдесят тонн. Есть где развернуться.

— Почему тяга такая маленькая? — на парадоксальный вопрос Таша пожимает плечами:

— Так мы считали для линзы диаметром почти в два раза больше.

А, ну да…

— С металлами не экспериментировала? Что-то ничего не вижу… — пролистываю на экране таблицы отчётов по испытаниям.

— Побаиваюсь, — вздыхает. — Конденсироваться будет на холодной стенке. И подвод сложный. С жидкостями и газами привычно.

— Щелочные металлы всего при двух сотнях градусов жидкие. Литий, натрий, калий. А ртуть и при комнатной температуре жидкая.

Обсуждаем жидкие металлы. Насадку на камеру всё равно надо менять, всё так.

12 сентября, среда, время мск 12:35.

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

— Огромное тебе спасибо, Витя-кун! — с чувством говорит Юна, наслаждаясь кофе.

Таша рядом с нами в столовой. Улыбается. Она это умеет делать так, что куда там Джоконде! Мелко плавает Мона Лиза.

Мы все наслаждаемся кофе. Его тут специально для нас варят. Отдельно, чуточку по-другому, чем для остальных. К тому же изрядное число народа отнюдь не гурманы и разницы между растворимым и натуральным кофе совсем не ощущают. Сам таким был когда-то.

— За что же спасибо, нуна? Ты за своё удовольствие заплатила звонкой монетой. Правда, за звание первой женщины на Луне останешься должна. Тут я продешевил.

Юна смеётся, Таша улыбается чуть ярче.

— Вить, а почему ты её нуной зовёшь? Что такое «кун» я догадываюсь, это суффикс вроде наших ласкательных.

— Обращение к старшим девушкам, обычно сёстрам, со стороны парней. Младшая девушка на моём месте — например, ты — должна говорить «онни». Корейские национальные примочки, — мне не трудно просветить.

Медленно вытягиваю из чашки последний глоток волшебно пахучего напитка.

— Хорошо здесь, — тяжело вздыхаю. — Наверное, не зря меня когда-то обзывали «космическим мальчиком». Даже на Землю не особо хочется возвращаться.

Вот такой я противоречивый. Почему-то тяга к дому на «Оби» теряет свою мощь.

Время 13:50, каюта № 1.

— Можно к тебе, Вить? — за дверью, которую разблокирую, Юна.

Впускаю. Но с оговорками:

— Снимать нельзя.

Нуна дисциплинированно выключает камеру. Объясняю почему:

— Нельзя никому знать, что ты имеешь доступ такого уровня. Всем продемонстрирует нашу близость.

Кивает. Потому с ней и легко — понимает в несколько раз больше, чем сказано. Никому не надо знать, что удар по ней — это удар и по мне тоже. Несмотря на своё многомиллиардное состояние, Юна всё-таки не так защищена, как я.

Впускаю ещё и потому, что мне не хочется заниматься кое-чем. Но надо. На экране меняются кадры — результат работы комиссии ООН по поводу ракетного обстрела южного побережья Китая. Погибло всего восемнадцать человек, служба гражданской обороны сработала. Зато материальный ущерб огромный. Сколько-то там сотен миллиардов юаней. В том месте сосредоточено до восьмидесяти процентов индустрии Китая. Она не уничтожена, но разрушены мосты, транспортные развязки, пострадало два порта. Логистика резко ухудшилась. В нескольких районах правительство Китая сильно ограничило использование личного транспорта.

На фотографиях обломки ракет, места взрывов. Комиссия однозначно приходит к выводу, что это «Томагавки». В данный момент ведутся работы по исследованию одной из затонувших подводных лодок. Предварительный, но пока не утверждённый подписями вывод — подлодка класса «Вирджиния». Неприятно, что она атомная. Придётся поднимать реактор.

— Американцы, — утвердительно высказывается Юна.

— С самого начала было ясно. Но подождём официального заключения.

Гляжу на дипломатические телодвижения. Госдеп делает морду кирпичом. Дескать, им ничего не известно. Да-да, мы сразу им поверим.

— И что дальше? Неужто война?

— Нуна, да какая война? О чём ты? Мы их просто уничтожим! Если станут ерепениться, нарвутся на карательную операцию.

— Какую? — глаза нуны блестят от возбуждения.

— Увидишь. Следи за руками.

15 сентября, суббота, время мск 11:10.

«Тайфун», сто километров над Землёй.

— Как же это здорово, Витя! — Юна не устаёт восторгаться.

Прекрасно её понимаю, сам такой. Для меня тоже всё впервые. Сейчас первый раз возвращаюсь с «Оби» на Землю. Позади загрузка космоплана гостинцами с Луны, наша посадка. Возвращаемся втроём, для плановой смены части экипажа время ещё не пришло. С нами Таша, которую пришлось брать с собой в приказном порядке. Увлеклась «Фаэтоном». Так мы в итоге поименовали проект.

Космоплан начинает снижаться, и гул оборудования приобретает более высокие тона. Переходим в режим энергетического изобилия. Набегающий поток воздуха раскручивает лопасти генератора, питающего детандеры. Сейчас они раскочегарятся и начнут выкачивать кислород из атмосферы.

— Южная Америка! — Юна висит в воздухе ногами вперёд, нацелив объектив в иллюминатор. Таша со смехом придерживает её за пояс.

Мы плавно тормозим, поэтому слабенькая «сила тяжести» тянет нас к носу. Но скоро это прекратится.

— Усаживайся! И пристёгивайся. Сейчас окончательно перейдём в авиарежим, — опережаю соответствующую команду Ники всего на минуту.

Вот уже летим над пресловутым Азербайджаном. Это им мы говорили, что наши корабли летают на высоте сто километров. Бортовой высотометр показывает тридцать восемь, а нас прижимает к креслам полузабытая и такая родная сила тяжести.

«Тайфун» ныряет вниз, какое-то время летит выше авиазоны. На петле, которая охватывает пол-Казахстана, космоплан теряет остатки своей космической скорости. Перед Байконуром входим в по-настоящему плотные слои атмосферы. Здесь уже можно дышать, если что.

— Молодец, Ника! — доброе слово и андроиду приятно. Поэтому оглянувшаяся пилотесса одаряет нас улыбкой.

Сажает она «Тайфун» филигранно. Так, глядишь, мы ещё одну высокооплачиваемую профессию отменим.