Теперь «Сармату» надо уйти от огромного роя, и ожидаемо он не успевает. Сектор поражения резко расширился. Конечно, большинство искр пролетает мимо и взрывается. Но несколько — три или четыре — втыкаются в «Сармат». Мощная ракета сначала выписывает в небе спираль, а затем украшает поднебесье красочным фейерверком.

(На самом деле речь идёт об «Авангарде», маневрирующем управляемом боевом блоке, который как раз и доставляет «Сармат»)

Генералы и старшие офицеры молча опускают бинокли и головы, тихо снимаются с места. Восторженный гомон младших офицеров и сержантов мгновенно стихает при виде многочисленного и хмурого начальства.

8 июня, пятница, время 14:10

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

После обеда получил сообщение о проведении успешных стрельб на Камчатском полигоне. Для нас успешных. Какие чувства переполняют наших военных, меня слабо интересует. Собственно, и результат не особо порадовал и удивил. Не удалось бы сбить, пожал бы плечами, едко понасмехался бы над группой своих разработчиков, втоптал бы в грязь их самолюбие. Короче говоря, замотивировал бы так, что они для лазерных лучей перехватчики бы смастерили.

Когда волнения в республиках улеглись — президентские дворцы бомбить не пришлось — испытал двойственное чувство. С одной стороны, облегчение, а вот с другой… почему-то сожаление. Мне что, понравилось ракетной шашкой махать? Моя детская задиристость никуда не делась, только теперь будем бить не центровых березняковских, а проштрафившимся странам а-та-та делать?

Усиление в городе продолжалось только до воскресенья. Дежурный взвод десантников и многочисленные вооружённые патрули ополченцев. Радости выше крыши. В городе никто не бузил, ходи-гуляй, а рабочий день в зачёт.

В дверь заглядывает секретарша:

— Посол КНР, Виктор Александрович.

— Пусть заходит, — отрываюсь от созерцания улицы, залитой летним зноем.

После приветствий и раскланиваний троица китайцев располагается за переговорным столом. Раскрывается ноутбук, раскладываются карты и документы. Знакомлюсь с документами и фотоснимками.

— Господин посол, а почему выбрали именно эту гору? — спрашиваю старшего делегации, но ФигЛи переадресовывает вопрос помощнику. Одним взглядом.

Мистер Лай Лунь (его по-другому зовут, хотя созвучно, но мне удобно его так про себя величать) охотно объясняет:

— Эта гора отличается от других, она состоит из более твёрдых пород, отсутствуют крупные разломы и каверны. Если вы с ней справитесь, то и все другие вам точно будут по силам.

Киваю. Понятно. На первый взгляд, звучит убедительно, но у меня свои резоны есть.

— Дело в том, что её загораживают другие горы, здесь они стоят слишком густо. Поэтому добраться до неё можем только под большим углом. А это неэффективно. Направление удара должно быть пологим, десять — двадцать градусов к горизонту, не более.

— Вы можете ударить с северо-запада, — парирует, вернее, пытается парировать Лай Лунь.

Буквально обливаю его иронией и сарказмом. Тот немного ёжится от долгой паузы.

— Не можем. Направление воздействия возможно только с юго-запада.

— Вы хотите сказать, господин Колчин, — вступает Фиг Ли, — что мы нащупали предел ваших возможностей?

На слабо берёт, я аж детство вспоминаю.

— Нет. Это, скорее, ваш предел. А я просто не хочу серьёзно увеличивать свои расходы ради бесплатной демонстрации. Впрочем, если вы согласитесь заплатить хотя бы сто миллионов, я возьму вашу гору в работу. С любого направления.

Китайцы переглядываются. Они меня, если честно, совсем замотали. На собственном примере убеждаюсь в словах предыдущего российского президента о том, насколько они сложные переговорщики.

— Всё-таки я не понимаю, господин Колчин, в чём проблема? — Фиг Ли продолжает наседать.

— Господин посол, вполне возможно, вы никогда лично не рубили деревья топором, — приступаю к объяснениям. — Но вряд ли вы не знаете, что их рубят у основания и горизонтальными ударами. А не сверху и вертикально.

По итогу не договорились, китайцы уходят с непроницаемыми лицами. Кое-какие фотоснимки оставляют по моей просьбе. С ясно выраженной надеждой на изменение моей позиции. На мой вопрос «Что здесь за штольни?» ответили уклончиво.

Не хотят отвечать? Попробую сам найти ответ, отсылаю снимки в геологический отдел.

Звонок через пять минут:

— Здравствуйте, Виктор Александрович. Что вы хотели?

— Привет. Консультацию. Что это за раскопки в этой горе? Это где-то в китайском Тибете.

— Откуда ж я могу знать, Виктор Александрович? Это надо туда ехать, смотреть, исследовать.

Ага, три раза ага, так они нас и пустят.

— Совсем ничего не можешь сказать?

— Бесспорно, могу. Они что-то там нашли, это не разведывательное бурение. Это штольня для добычи. Но что они там обнаружили, определить заочно невозможно.

— Спасибо, — заканчиваю разговор.

Дениса, ведущего специалиста геологического отдела, по имени не называю. Я вообще по телефону имён стараюсь не говорить. Бережёного бог бережёт.

Предположительно, дело обстоит так. Хитроумные китайцы решили бесплатно обеспечить себе доступ к каким-нибудь редкозёмам или драгметаллам. Даже ради обычных цветных металлов можно подсуетиться. На твёрдость пород, видимо, не зря ссылались. Трудно и долго прорубаться. А тут гору разнесут по камешку, ходи и выбирай, что нужно.

Они не только узкоглазые, они ещё и хитрожопые…

12 июня, вторник, время 09:20.

Особняк в окрестностях Санта-Фе, штат Нью-Мексико.

— Что думаешь ты, Алоиз? — взгляды присутствующих скрещиваются на Ремплинге.

На большом экране в фокусе полукруга столов — карта Юго-Азиатского региона. Южное побережье Китая расцвечено красными полосками, источниками которых являются значки взрывов.

— Думаю, это надо было сделать лет двадцать назад, — Ремплинг строит брюзгливое лицо. — Тогда был бы шанс. Какой в этом смысл сейчас, просто не понимаю. Ну лишим мы китайцев семидесяти процентов индустрии, и что это даст? Тогда надо громить и Японию, и Корею, и много кого ещё.

— Не говоря о других факторах, — кивает один из присутствующих, худощавый старец с морщинистыми лапами в пигментных пятнах, но с умными острыми глазами. — Ядерный удар — мера экстремальная и очень рискованная. Китайцы ведь могут и ответить.

Большая Коллегия в последнее время собирается часто. И вовсе не по вдохновляющим поводам. С каждым разом предлагаются всё более сумасбродные идеи, но с некоторых пор ничего с порога не отвергается.

— К тому же это война, Крис, — соглашается другой старец, чуть более полноватый, чем собеседник, напоминающий старое дерево, сумевшее вырасти в пустыне.

— Ядерный удар можно заменить массированным ракетным обстрелом «Томагавками», — замечает докладчик, продолжающий стоять у экрана.

Двое высказавшихся плюс Ремплинг отмахиваются. Реакцию в переводе на русский можно охарактеризовать, как «что в лоб, что по лбу».

— Вот если бы мы могли уничтожить эту громадину, что над нами летает… — негромко произносит Ремплинг, но слышат его все.

— Но это же невозможно, Алоиз! Или мы чего-то не знаем? — в голосе председательствующего слышится осторожная надежда.

— Так и есть, Гилберт. Невозможно, — Ремплинг не оставляет ни одного шанса для оптимизма.

— Есть ли ещё замечания? Вопросы? — председательствующий обводит всех взыскующим взором.

— Мы несколько десятилетий вели перспективные исследования в тех лабораториях… которых сейчас нет. Есть какие-то результаты? — снова вступает старец Крис.

— Готовых к использованию нет, — качает головой Гилберт. — Этот русский мальчик оказался слишком шустрым.

— Мы не можем его достать? — Крис поворачивается к Ремплингу.

— Пробовали. Несколько раз. Сейчас вокруг него несколько слоёв защиты. Да и поздно его одного убирать, у него сильная команда.