— Чебуреки! О, небеса, я сейчас умру от счастья!

Давненько не видал такого энтузиазма при виде обычной еды. Вообще любой еды.

Блаженная улыбка упорно не желает покидать прекрасное лицо нашей гостьи. Нам самим уже кажется, что мы тоже ничего более вкусного в жизни не ели. Впечатлительная Дашка необычно торопливо смолачивает свою порцию и жадно впивается зубами в кусочек чебурека.

От следующих слов Юны Света начинает пунцоветь. Обожаю её в такие моменты.

— Как же тебе повезло с женой, Витя! Мало того, что красавица необыкновенная, да ещё и готовит как! — и с неослабевающим энтузиазмом гостья принимается за винегрет.

— А-а-а-а! — нас всех накрывает отчаянный вопль, Юна от неожиданности подпрыгивает на стуле.

Быстрые шаги в гостиной, на кухню заглядывает Дита. Оценив ситуацию, уходит. Ей не надо заниматься ребёнком, когда родители рядом.

Не уследили мы за Дашкой…

— Выплюнь! Немедленно! — на два голоса и два языка кричим со Светой.

Жена хватает вопящую дочку и скачет к умывальнику. Помогаю ей, наливаю стакан воды и метко пускаю струю в раззявленный ротик. Крик ненадолго прерывается. Затем летят брызги, слюни…

Глупый ребёнок, позавидовав гостье, тоже макнул корочку чебурека в горчицу и жадно отправил в рот. А чего это всем можно, а мне нельзя⁈ Я тоже хочу!

Когда наконец заплаканная Дашка снова усажена за стол, мы переглядываемся с Юной и дружно хохочем. Дочка, уже осторожно отпивая поданный Светой сок, окончательно приходит в себя. Давно замечено, что ребёнок не может плакать, когда вокруг смеются. Наоборот тоже работает.

— Дашенька, — начинаю растолковывать дочке её ошибку, — зачем ты без разрешения хватаешь всё подряд? Неужели думаешь, мы бы не дали? Незнакомую еду надо пробовать очень осторожно! Почему мы едим, а ты обожглась? Потому что у тебя чувствительность языка в три раза сильнее. И то, что нам приятно, для тебя мучение.

Не знаю, всё ли поняла, но то, что влипла из-за самовольства, ей самой ясно.

Пить чай перемещаемся на балкон. Освоившаяся Дашка залезла Юне на колени. Та не возражала, всё равно за ней ухаживают и всё подадут.

— Мне Витя что-то рассказывал, — заводит Света светскую беседу (ха-ха, каламбурчик). — Вы вроде дальние родственники?

— Да, — Юна подтверждает. — Только потерялись следы одного поколения, так что я теперь не знаю, четвероюродная ли я сестра Вите или троюродная тётя.

— Кровное родство не так важно, — смотрю на жену, — главное, что я ментально воспринимаю Юну как сестру.

Юна переводит мою фразу для Светы. Сложные обороты ей всё-таки недоступны.

— Миленькая у вас квартирка, — Юна технично меняет тему.

— А вы где живёте? — в глазах Светы неподдельный интерес к образу жизни миллиардеров.

— Ну, у меня особняк на Чеджу, это остров на юге.

— Двухэтажный?

— Нет! — Юна смеётся. — Трёхэтажный. Ещё подвальный этаж есть, там сауна, небольшой спортзал, танцзал.

— Ого! — Света округляет глаза и скашивает их на меня.

Призывает брать пример? Хмыкаю и мгновенно доказываю всю беспочвенность её вспышки зависти. Я-то в курсе, зачем это и почём.

— Человек не может полноценно жить на территории больше определённого размера, Света.

— А почему? — Юна переводит и добавляет свой вопрос. Так и беседуем.

— Во-первых, Юна там живёт, работает и тренируется. У нас с тобой тоже есть танцкомната, нам больше просто не надо. Рукопашным боем мне удобнее заниматься в другом месте. Во-вторых, Юна там живёт не одна. Кроме её семьи и мамы… Юна, сколько у вас прислуги?

— Восемь человек, не считая охраны.

— Вот видишь? Юна, её муж, трое детей, мама, — загибаю пальцы, — плюс прислуга и охрана. Посчитай площадь особняка, и выяснится, что у них примерно столько же на человека, как и у нас. А то и меньше.

Юна задумывается, а Света явно успокаивается.

Когда мы уходим, жена заливисто смеётся вместе с Дашкой. Уж больно вид у Юны забавно счастливый — лучший мой подарок, это вы: баночка с маринованными помидорчиками и шмат сала в контейнере.

16 августа, четверг, время 18:40.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

«О высокие небеса! Неужто это случилось⁈ Не верю!» — кричит где-то вдалеке Станиславский. Неужели мне удалось вырваться? Однако монструозный ракетный комплекс «Тайфун», оседлавший пару мощных буланых коней, передо мной. Приглашающе откинута носовая часть, к ней примыкает услужливо подставленный авиатрап. По нему поднимается команда Юны в скафандрах, за ними моя очередь.

Нас провожает изрядная толпа. Среди них хмурый Андрей со своими нукерами. Недоволен он тем, что я скинул на него организацию командования международных сил быстрого реагирования. Ведь если есть войска — три дивизии ВДВ — то и управление ими должно быть. Не понимаю его недовольства, всё ведь сделает Генштаб, у нас право верховного утверждения всех кадров и любых документов.

Ерохины с жёнами, Зина с мужем — прощаюсь со всеми. Обнимают напоследок жена и дочка, поднимаюсь по ступенькам. Оборачиваюсь, машу рукой, а затем грожу пальцем:

— Смотрите у меня тут! Мне сверху видно всё, так и знайте!

Кто-то из ребят Пескова издаёт жеребячий гогот, тут же замолкает под строгим взглядом начальства, но флёр пафоса безнадёжно сдут. Туда ему и дорога.

Как только захожу, носовая часть опускается, отсекая нас от всего земного. «Тайфун» — суверенная космическая территория. Когда усаживаюсь и фиксируюсь в кресле, начинается обратный отсчёт. Юна, разумеется, рядом. Её команда понесла потери — одного менеджера забраковали медики. Нашли у него какую хроническую болячку, о которой тот и сам не помнил.

Оглядываюсь. Корейские лица жестоко деформированы крайней степенью восторга. Они летят в космос! На знаменитую и первую в истории сверхтяжёлую орбитальную станцию! Юна тоже сияет, ещё немного — и её глаза привнесут в освещение салона отчётливый синий оттенок.

— Приготовиться к старту! Всем закрыть шлемы!

Ники за выполнением команды следят строго и сразу после включают обратный отсчёт.

…Три! Два! Один! Старт!!!

Да неужели⁈ Меня тоже переполняет дикий восторг. Что за безобразие? Я — создатель и глава космического агентства, запустивший в космос сотни людей, построивший гигантскую «Обь», грозно нависшую над планетой, лечу в космос только сейчас! Чувствую себя человеком Хайнлайна, продавшим Луну.

16 августа, четверг, время 19:01.

Байконур, небо начинается с ВПП.

Низкий гул охватывает всю конструкцию «Тайфуна» и наши бренные слабые тела. До мозга костей пробирает чувство восторга и страха перед чудовищностью мощи, которую мы оседлали.

Нас вдавливает в кресла. Первая фаза разгона — мягкая, всего одно g. Легко переносится. Через полминуты ощущаем толчок.

— Есть отрыв от поверхности, — извещает нас голос Ники из динамиков.

Вектор движения начинает меняться, «стаканы» уносят нас всё выше. Ещё через пару минут преодолеем звуковой барьер, на высоте в двадцать километров переход на сверхзвук энергетически выгоднее.

Самое интересное начинается на высоте в двадцать пять километров, когда «Тайфун» отделяется от «стаканов» и включает собственные двигатели. Ники открывают лобовые иллюминаторы. На такой высоте и при скорости в десять — двенадцать Махов плазменный кокон не возникает.

— Все системы корабля работают в штатном режиме. Разрешается открыть шлемы.

Корейцы начинают шушукаться, но быстро смолкают. У меня тоже нет никакого желания болтать. Отчётливо круглая Земля медленно прокручивается под нами, красуясь всё новыми и новыми видами.

Все постепенно оживают ко второму обороту. Двух часов хватит, чтобы вдоволь насладиться самым изысканным зрелищем.

— Уважаемые пассажиры! До выхода на околоземную орбиту остаётся два часа. При нужде вы можете в это время воспользоваться бортовым туалетом. Можем предложить вам напитки: кофе, чай, соки.