— Я хожу к психологу, — говорю ему.

— Да, я знаю. Я же просматриваю счета всех бойцов. Тебе это помогает?

— Думаю, да. Я могу касаться иногда себя. Я пошёл к нему, ради тебя, — шёпотом признаюсь и опускаю взгляд на свои побитые руки. Они такие уродливые, как и я сам.

— Дрон, почему ради меня? — Роко придвигается ближе ко мне и кладёт тёплую ладонь на мою руку. Я сразу же хватаюсь за неё и переплетаю наши пальцы.

— Я хотел… большего, — поднимаю на него взгляд. — Я хочу выздороветь, чтобы не причинять тебе боли своими кошмарами, паническими атаками и страхом близости. Я хочу с тобой большего, Роко. Я… ты мне нравишься. Я пидор.

— Блять, прекрати себя так называть. Прекрати, понял? Ты гей или бисексуал, — злобно огрызается Роко.

— Мне не нравятся девушки. Никогда не нравились. Отец понял это, когда я ещё сам этого не понял.

— Он тебе не отец, — отвечает Роко, я пропускаю мимо ушей его слова. Мне так проще. Я сконцентрирован на другом сейчас.

— Я лечусь. Я не могу разговаривать дольше двадцати минут, потом или начинаю беситься, злиться и психовать, или у меня начинается паническая атака. Я… хочу быть с тобой. Не рабом.

— Дрон, я никогда не считал тебя своим рабом и не буду. Ты мне тоже очень нравишься. Бери столько времени, сколько тебе нужно, если я могу чем-то помочь, то сделаю это. Но что это были за приступы агрессии?

— Как говорит психолог, сейчас я нахожусь в пубертатном периоде. Я пропустил его, и теперь моё тело только привыкает к тому, что должно было произойти со мной много лет назад. У меня часто меняется настроение, а ещё у меня стояк по утрам. А также… агрессия — это не выплеснутая сексуальная энергия внутри меня. Я же ничего с ней не делаю.

— Поэтому ты отгородился от всех нас? От меня? — хмурится он, видимо, считая, что дело в нём. И мне неприятно, что он так о себе думает.

— Меня всегда спасают мысли о тебе, Роко, поэтому прекрати себя накручивать. А ответ на твой вопрос: и да, и нет. Да, потому что я не хотел, чтобы вы знали. Это стыдно.

— Это нормально. Это не стыдно, — вставляет он.

— Нет, потому что я вспоминаю плохие моменты своей жизни с психологом. Те, что являются причиной моей боли во время эрекции. И многие другие причины, которые не позволяют мне получать удовольствие с тобой и… делать это для тебя. После них я постоянно чувствую себя таким дерьмом. И я просто не хотел разговаривать. Не мог. Хотя в своей голове я вёл с вами довольно долгие диалоги.

— Жаль, что я не мог услышать их, — Роко печально приподнимает уголок губ, и я не могу сдержать порыва коснуться его губ. Я помню их. Кажется, что я уже стёр в пепел воспоминания о его губах. О том, какие они мягкие, и как щекотно от его щетины, но именно это и возбуждает.

Роко целует мои пальцы, и я вздрагиваю, убирая руку. Перевожу на него взгляд. Роко весь напрягается, видимо, считая, что я боюсь его.

— Нет, — прошу его шёпотом, сильнее сжимая его руку, — нет, не думай, что дело в тебе. Ты чудесный. Ты меня терпишь. Просто, когда я увлекаюсь… иногда я теряю связь с реальностью, как и раньше. Тогда я пугаюсь, что меня снова обвинят в извращении. Но это мои проблемы, Роко. Не твои. Ты…

— Хорошо, — кивает он. — Значит, ты хочешь вылечиться? Я могу тебе как-то помочь?

— Психолог посоветовала мне переходить на следующую стадию. Практика. Я не смогу двигаться дальше, если не буду применять все её советы в реальной жизни.

— Отлично. Ты уже практиковался?

Киваю ему, и взгляд Роко ставится резким.

— Нет, я ни с кем не спал. Я последовал совету Рэй.

— Хреновый вариант. Она никогда хорошего не посоветует, — фыркает Роко.

— Это не так. На самом деле Рэй дала мне отличную идею. Она даже показала мне каналы с порно на телевизоре. Теперь я смотрю их по три-четыре часа. Иногда они работают, вместо радио. И я делаю заметки.

Роко озадаченно приподнимает брови, и я смеюсь.

— Я пока не умею писать, но это в планах. Сначала мои проблемы, а потом я буду учиться. А что насчёт заметок, то я останавливаю видео, делаю фотографию и сохраняю в альбоме со своими желаниями. А также я записываю аудио того, что хотел бы изменить или же попробовать. Это своего рода научное изучение себя, — пожимаю плечами и отвожу взгляд. — Мне стыдно об этом говорить.

— Почему?

Возвращаю взгляд на Роко.

— Потому что раньше любая реакция моего тела значила, что это будут использовать против меня. И… это значит, что они правы. Подожди, — качаю головой, когда Роко открывает рот, чтобы начать возражать. — Я знаю, что мне это внушили для того, чтобы управлять мной, вызывать стыд и вину за всё, что я чувствую. Знаю. Психолог мне всё это объясняет постоянно, и я сам говорю себе это. Но невозможно избавиться за месяц от воспоминаний, накопившихся за восемнадцать лет. Нужно время, и я стараюсь. Роко, я, правда, стараюсь, чтобы быть нормальным для тебя и не вздрагивать каждый раз, когда ты меня касаешься, воплотить эти… желания, которые я сохраняю, в жизнь.

— Дрон, запомни, что для меня ты уже нормальный. Пожалуйста, пойми это. Для меня всё, что ты делаешь и говоришь, думаешь и желаешь, нормально. И я хочу увидеть эти желания. Со мной ты можешь ничего не стыдиться. Ты даже можешь рассказать мне о том, как ты срёшь. Меня не смутить. Правда, меня ничем не смутить. Я пробовал кучу всего в жизни. Я просто хочу, чтобы ты это делал со мной. Всё. Если тебе нужно выплакаться, я здесь. Если хочешь подраться, я буду твоим спарринг-партнёром. Если тебе нужен образец для изучения, то это я. Используй меня. Только не молчи, Дрон. Не замолкай снова, потому что это сводит меня с ума. Это реально сводит меня с ума, понимаешь? Я, блять, как на пороховой бочке живу, наблюдая за тобой. Я помогу тебе всем, чем смогу. Не хочешь драться? Без проблем. Я уволю тебя, и ты будешь учиться. Не хочешь, чтобы я курил? Брошу. Не хочешь, чтобы мы выходили из квартиры? Не будем. Запрёмся здесь и сдохнем через сто лет здесь же. Не хочешь, чтобы я кого-то убивал? Я не буду. Только… умоляю, не молчи больше. Не надо. Это мне причиняет жуткую боль, потому что я не знаю, что делать. Бессилие меня убивает, Дрон.

Искренность в его словах дёргает внутри меня те цепи, которые своими шипами дерут меня изнутри. Я знаю, что Роко не врёт мне. Всё понимаю, но иногда… я просто не в силах противостоять воспоминаниям. Я хочу рассказать всё, что у меня на душе, но мой язык перестаёт работать. Я просто не могу больше выдавить из себя ни слова, и это так злит меня. Злит, что я вот такой дебил. Я не заслужил всего этого. Не заслужил, чтобы меня понимали. Не заслужил даже дышать. Я шлюха и всегда останусь шлюхой. Мне же такие ужасные вещи нравятся. Хочу их попробовать, потому что я шлюха. Белый мусор, рождённый лишь…

— Дрон, — резкий голос Роко вырывает меня из мрака, и я моргаю. Он обхватывает моё лицо ладонями. — Не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но прекрати эту хрень. Это не так. Не смей позволять этим мудакам испортить всё, что ты делаешь сейчас. Прекрати думать так плохо о себе.

— Откуда ты знаешь, о чём я думал? — хмурюсь я.

— Я вижу, как изменился твой взгляд. Он стал полон отвращения, и ты весь съёжился. Это значит, ты снова вспомнил что-то плохое о себе. Ты не белая шваль. Ты не такой, ясно? Ты живой человек и не мусор. Ты живой. И если тебя пугают твои желания, то ты должен сказать себе, что это нормально. Это приемлемо для каждого человека чего-то желать, даже если это для кого-то извращение. Знаешь, сколько раз в жизни я сталкивался с ублюдками, которые пытались заставить меня думать, что я грёбаный извращенец? Миллион раз. Но мне насрать. Это я. Вот такой. И я не собираюсь предавать себя и врать себе о том, что мне нравится лишь потому, что кто-то, блять, зашорен и стыдится себя. Я не стыжусь, и ты не стыдись. Только давай обойдёмся без «золотого дождя» и некоторых других вещей, идёт? Мы можем определить границы для начала.

— Хорошо, — киваю я. — Да… никакого дерьма во рту. Не нужно срать мне в рот.