Саша смотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. И даже... на легкую улыбку.

– Хорошо, – согласилась она. – Через два часа. Твой адрес я помню. – Она повернулась, чтобы уйти, потом оглянулась. – И... Ром? Приберись получше. Твоя «уборка» после прошлого раза оставляла желать лучшего.

Рома рассмеялся чистым, радостным смехом, который эхом отдался в почти пустом атриуме.

– Есть, капитан! Безупречный порядок гарантирую! Жду!

***

Несколько часов спустя Рома распахнул дверь своей квартиры. За его спиной гулко звучала музыка, смех Вари и Глеба, чей-то оживленный спор. В воздухе пахло попкорном, пиццей и чем-то сладким.

— Саша! Заходи! — Рома засиял, увидев ее на пороге. За ней маячили Катя и Маша. Катя оценивающе оглядела прихожую, Маша сияла от предвкушения.

— Мы не опоздали? — спросила Саша, переступая порог. Она была в простых темных джинсах и мягком свитере нежно-голубого цвета — нечто немыслимо уютное и далекое от ее привычных «доспехов». Ее волосы были собраны в небрежный, но очаровательный пучок. И в руках она держала... большую коробку пиццы.

– Только-только начинается! – Рома помог девушкам снять куртки, его взгляд задержался на коробке в руках Саши. – О, ты принесла подкрепление! Отлично, моя уже на исходе! – Он потянулся, чтобы взять коробку.

Саша не сразу отдала ее. Она стояла, слегка отвернувшись, будто коробка была горячей, и смотрела куда-то мимо его плеча.

– Держи, – сказала она быстро, почти запинаясь, сунув коробку ему в руки. – Ты... ты заслужил. Твоя заслуга – пицца. Только... забери ее скорее.

Рома, удивленный ее тоном и странной фразой, взял коробку. Она была теплой. Он почувствовал знакомый, сладковато-пряный запах. Сердце его екнуло. Неужели?.. Он приподнял крышку.

И расхохотался. Звонко, от души, привлекая внимание гостей в гостиной.

– Сокол! – воскликнул он, вынимая первый ломоть. На нем, среди ветчины и сыра, ярко желтели сочные кусочки ананаса. – Ты... Ты сделала это?! Пицца с ананасом?! В честь нашего первого публичного скандала?! Это же... Это же акт высшего доверия! Или капитуляции? – Его глаза смеялись, но в них светилась глубокая нежность и понимание огромности этого жеста. Она преодолела свою «гастрономическую диверсию» ради него.

Саша покраснела, но в ее глазах тоже мелькнули искорки смеха и облегчения.

– Не истери, Осипов. Просто... пицца. Ты же ее любишь. – Она пожала плечами, пытаясь сохранить невозмутимость, но сдалась и позволила себе маленькую улыбку. – Считай это... символом перемирия. И окончательной отмены пункта 4.3 Контракта.

– Перемирие принято! Капитуляция восхитительна! – Рома торжествующе поднял ломоть, как трофей. – Ребята, смотрите! Саша принесла мне ананасовый мир! – Крики одобрения и смех гостей были ему ответом.

Он поставил коробку на стол рядом с другими закусками, затем обернулся к Саше, загадочно улыбаясь.

А у меня, кстати, тоже есть кое-что для тебя. В знак... эээ... благодарности за перемирие и за то, что не убила меня. Он достал из холодильника небольшую изящную коробочку кондитерской, которую Саша узнала сразу.

Саша замерла. Ее глаза расширились от искреннего изумления и... восторга.

– Птичье молоко? – прошептала она, беря коробку почти с благоговением. – Откуда ты...? Как ты узнал? Это было ее тайное, самое любимое с детства лакомство, о котором знала только Катя. Даже родители не всегда могли найти именно эту, самую правильную, с нежнейшим суфле и идеальным шоколадом.

Рома загадочно подмигнул, наклоняясь чуть ближе, чтобы его не услышали другие.

– У меня есть свои источники, Сокол. Очень болтливые и неравнодушные к твоему счастью. – Он кивнул в сторону Кати, которая, делая вид, что не слушает, самодовольно поправляла сережку. – Говорят, это единственный десерт, способный растопить лед в сердце Ледяной Королевы. Проверим?

Саша посмотрела на коробку, потом на Рому, потом снова на коробку. На ее лице расцвела настоящая, широкая, сияющая улыбка, которая преобразила все ее черты, сделав ее неотразимой. Она не произнесла ни слова, но ее сияющие глаза, полные благодарности и чего-то очень теплого, сказали все за нее.

Вечеринка набрала обороты. Музыка (конечно же, с визуализацией «Ритма» на большом экране телевизора, что вызвало восторг гостей) заполнила пространство. Варя и Глеб спорили о технических деталях проекта, Маша пыталась научить кого-то сложному танцу, Катя с кем-то оживленно беседовала. Воздух был наполнен смехом, разговорами, запахом еды и общим чувством легкой, заслуженной эйфории.

Саша стояла у стола с едой, отламывая крошечный кусочек своего «Птичьего молока». Нежность суфле таяла на языке, вызывая детские воспоминания и волну чистого удовольствия. Она наблюдала за Ромой. Он был в центре небольшого круга, что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя. Его смех был заразительным, глаза горели. Он ловил ее взгляд через комнату и улыбался – особой, теплой улыбкой, предназначенной только ей. И каждый раз в ее груди что-то сладко сжималось.

Через час, когда веселье достигло пика, а гости были увлечены общением, Саша незаметно проскользнула к стеклянной двери, ведущей на просторный балкон. Ночь была теплой и тихой. Шум вечеринки здесь приглушался, превращаясь в далекий, жизнерадостный гул. Город внизу сиял миллионами огней, а небо на западе еще хранило следы недавнего заката – полосы пурпура, золота и нежно-голубого, сливающиеся с темнеющей лазурью. Воздух был напоен ароматом цветущих где-то внизу лип.

Саша облокотилась на перила, вдыхая прохладу. Она чувствовала легкую дрожь в руках – не от холода, а от нахлынувших эмоций, от этой странной, новой легкости внутри. Шаги позади заставили ее обернуться. Рома стоял в дверях, держа два бокала с чем-то игристым и безалкогольным.

– Бежала? – спросил он тихо, подходя и ставя бокал рядом с ней на перила.

– Перенасыщение социальным взаимодействием, – ответила она, но в ее тоне не было прежней сухости. Была усталость и... признание. – Ты тоже сбежал?

– Уговорил Глеба рассказывать про алгоритмы визуализации, – ухмыльнулся Рома. – Он может часами. Варя его подстрахует. – Он взял свой бокал, сделал маленький глоток. – Красиво, да? – кивнул он на остатки заката.

– Да, – прошептала Саша. – Очень.

Они стояли рядом, плечом к плечу, в созерцательной тишине, нарушаемой только далеким гулом города и приглушенной музыкой из квартиры. Напряжение между ними, невидимое, но ощутимое, снова натянулось, как струна. Саша почувствовала, как его мизинец слегка коснулся ее мизинца, лежащего на прохладном металле перил. Легкое, почти случайное прикосновение. Но от него по ее руке пробежала волна тепла, заставив сердце учащенно забиться. Она не отдернула руку.

Рома тоже замер. Он медленно, очень медленно, повернул свою ладонь, слегка накрыв ее пальцы своими. Это уже не было случайностью. Это был вопрос. Молчаливый, робкий, полный надежды и страха.

Саша посмотрела на их руки — ее тонкие длинные пальцы под его более широкой крепкой ладонью. Потом подняла глаза на него. В темнеющем свете его зеленые глаза казались бездонными, темными, и в них горел немой вопрос. Она не отняла руку. Наоборот, ее пальцы слабо, неуверенно пошевелились под его, отвечая легким, едва ощутимым сжатием.

Саша... – прошептал Рома. Его голос был хриплым, лишенным привычной бравады. – Я... Я не знаю, что будет завтра. С проектом, с конкурсом, со всем этим... – Он махнул рукой в сторону города. – Но я знаю одно. Этот месяц... Весь этот безумный цирк с фейковыми отношениями, ананасами, войнами и... и котельной... – Он неуверенно усмехнулся. – Это было самое настоящее и самое сложное, что со мной случалось. И самое... важное. Потому что там была ты.

Саша слушала, затаив дыхание. Его слова падали прямо в ее душу, растапливая последние остатки льда. Она видела его искренность, его уязвимость, которую он так тщательно прятал за маской балагура.

– Рома, – ее голос был тихим, но твердым. Она посмотрела прямо в его глаза. – Я ненавидела твой хаос. Твою неорганизованность. Твои дурацкие шутки. – Она сделала паузу, и в ее глазах появилась та самая хищная искорка, но теперь она светилась теплом. – Но... Я научилась видеть за ними тебя. Настоящего. Того, кто умеет зажигать людей. Кто видит мир в красках и ритмах. Кто... не побоялся протянуть мне руку, когда я тонула в собственных страхах. Даже когда я кусала ее. – Она слабо улыбнулась. – Я не хочу... чтобы это закончилось. Фейк – да, он закончен. Но... То, что было между нами настоящим... Сквозь весь этот хаос... Я не хочу это терять.