В основном подрабатывали обычные мужики-работяги. После основной смены — по вечерам и ночам. Выходили «бомбить», чтобы принести лишнюю копейку в дом. Это был не сервис, а необходимость.
Как бы там ни было, такси я уже вызвал. Машину оставалось только дождаться. И раз уж появилось несколько свободных минут, я решил заняться ещё одним насущным вопросом.
Нужно было определить брата Марины, Василия, в реабилитационный центр. Зная Мишу и его отношение к таким вещам, я был почти уверен, что он уже позвонил Марату и предупредил о том, что по этому вопросу ему должны набрать. Миша в таких делах работал на опережение.
Ну а если вдруг он этого ещё не сделал — тоже ничего страшного. Марата я знал очень хорошо лично. Да, сейчас мне нельзя было светиться и Марат меня нынешнего ещё не знал. Но это ничего не меняло, потому что я-то его знал. Знал характер, манеру говорить, подход к делам… Потому был уверен, что договориться получится.
Я что, с Маратиком не договорюсь? С человеком, которого знаю как облупленного?
С этой мыслью я открыл книгу контактов. Нашёл нужный номер — он уже был сохранён. Несколько секунд посмотрел на имя, после чего нажал вызов.
— Алло, — раздался голос из динамика.
— Доброго дня, — ответил я.
Внутри снова кольнуло знакомое чувство. То самое когда спустя долгое время слышишь голос близкого человека. Голос Марата был всё тем же, привычным, узнаваемым. Но в нём появились новые оттенки. Чуть другой тембр, иная интонация… время всё-таки прошло.
Я представился. Коротко объяснил, кто я такой и откуда у меня оказался его номер.
— Да, Владимир, понял, — ответил Марат. — Мне буквально час назад по твоей ситуации Михаил Степанович звонил. Ты не будешь против, если мы на «ты» перейдём?
— Вообще не вопрос. Только за, — сразу ответил я.
— Ну и отлично, — сказал Марат и без раскачки перешёл к делу. — Так, ну Степаныч мне в двух словах проблему уже описал. Но сказал мне, что ты уже сам всё остальное конкретизируешь.
— Да, всё правильно, — ответил я. — Сейчас объясню ситуацию, по которой обращаюсь.
И следом я начал говорить подробно. Так же, как когда-то объяснял подобные вещи по другим пацанам, которых приходилось устраивать в реабилитационные центры. Я разложил Марату всю суть проблемы, которая возникла у брата Марины. От начала и до текущего момента.
Говорил прямо. Ничего не приукрашивал и не скрывал, потому что в таких вопросах юлить нельзя. Если хочешь, чтобы тебе реально помогли, нужно быть честным до конца.
На том конце некоторое время молчали.
— Мда… ёшкин кот, — наконец выдохнул Марат. — Понял ситуацию. Значит, химия там уже конкретная. Прямо, блин, жёсткая история… Владимир, я могу сейчас спросить прямо, как есть?
— Вообще не вопрос, Марат, — ответил я. — Спрашивай. Всё, что знаю, скажу.
— Тогда скажи вот что, — продолжил он. — Этот твой пацан вообще соображает? Я имею в виду — адекватный он или нет? Мозги у него хоть какие-то ещё есть? Или там уже всё… выжжено к чертям?
Вопрос был жёсткий, но абсолютно по делу.
— Вполне адекватный, — ответил я без раздумий. — Василий совсем недавно на эту муть подсел. Я думаю, там ещё и месяца нет.
На том конце провода повисла пауза.
— Мда, Володя… тут, что называется, твоими устами…
По интонации было понятно, что эта фраза от Марата прозвучала как тревожный звоночек. И он почти сразу пояснил, почему именно так отреагировал.
— Тут сейчас тема, ты, видимо, просто не в курсе. Или раньше с этим не сталкивался, — заговорил Марат. — То, что они сейчас жрут, — это уже не старая «классическая» дурь. Не та, с которой можно было по десять лет жить, а потом вернуться к нормальной жизни.
Он говорил медленно, подбирая слова.
— Сейчас такую дрянь делают, что, блин, за пару раз может мозги выжечь к чёртовой матери. Вот просто взять и выжечь. И всё. Не дай бог, — добавил он после короткой паузы. — Ты, наверное, не сталкивался раньше с этим… Сейчас иногда одного раза хвата сет, чтобы у человека крыша поехала.
— Ты прав, — честно ответил я. — С таким я не сталкивался.
— Ну вот, — сказал Марат. — Тогда давай пример приведу, чтобы было понятнее.
Он немного помолчал, собираясь с мыслями.
— Вот знаешь, как тополиный пух. Спичку поднёс — и всё сразу вспыхивает к чёртовой матери. Или, не знаю, когда бензин разольёшь по асфальту и потом поджигаешь. Ты же понимаешь принцип?
Я дал Марату понять, что уловил, о чём именно он говорит. Если честно, о такой специфике современной химии я действительно раньше не знал. Не сталкивался. И сейчас это ощущалось особенно отчётливо.
При этом я вдруг поймал себя на другой мысли. Марат говорил со мной в своём привычной манере. В том самом, в котором он общался только со «своими». Прямо и жёстко. Это означало, что он уже успел принять меня за своего человека. И, надо сказать, это меня искренне порадовало.
— Сейчас какой только дури не напридумывали, Владимир, — продолжил Марат. — Вот раньше было время, когда понятно, как пять копеек. А сейчас такое ядрёное дерьмо пошло, что хоть сразу вешайся. Ко мне иногда в центр такие пацаны поступают, что там уже всё…
Он тяжело вздохнул.
— Там даже не то что реабилитировать поздно. Там сам человек уже давно потерян.
Я на секунду сжал челюсти, прежде чем ответить.
— В этом конкретном случае, видимо, повезло, — сказал я. — Василий всё-таки соображает достаточно трезво. Мозги у пацана ещё не свернулись. Не успели.
— Ну дай бог, если так, — отозвался Марат. — Тогда слушай дальше. Ты, я думаю, в курсе, что у нас в центре работа по двенадцати шагам идёт? Пояснять, что это такое, или ты уже в общих чертах понимаешь?
— Не нужно, — ответил я. — Я в курсе.
Когда Марат заговорил о программе, у меня внутри невольно что-то кольнуло. Я вспомнил, как когда-то сам помогал ему доставать литературу по этим самым двенадцати шагам. Сейчас же всё было просто: открыл интернет — и читай сколько хочешь. А тогда всё было иначе.
Тогда такие книги были редкостью. Настоящим дефицитом. Мы заворачивали их в газеты как во второй корешок. Относились к ним бережно, почти с уважением. Эти самые «синие книги» тогда стоили очень дорого, конечно не в деньгах, а по важности их значения.
Меня на секунду накрыло острое желание всё это ему рассказать. Напомнить и что ли разделить воспоминания. Но я тут же задавил это в себе. Такие порывы приходилось рубить на корню. Иначе можно было сказать лишнее, а этого сейчас допускать было нельзя. Иногда держать всё внутри себя было тяжело, но другого выхода не существовало.
— Так, давай теперь к сути перейдём, — продолжил Марат, не замечая моей паузы. — Лечение у нас, как правило, идёт от трёх месяцев. В некоторых случаях может растянуться и до года. Если интересно, от чего это зависит, то так сразу и не скажешь. В основном всё упирается в готовность самого человека начать выздоравливать.
Я прекрасно понимал, о чём речь. Поэтому не стал задавать лишних вопросов.
— По деньгам, конечно, выходит недёшево, — продолжил Марат. — Но раз ты пришёл от Михаила Степановича, я тебе сделаю скидку. И, если нужно, можем оформить рассрочку.
Я уточнил, сколько это будет стоить конкретно. Марат назвал сумму. Даже с учётом скидки она прозвучала тяжело… Я на секунду завис, переваривая услышанное. Честно говоря, малость охренел. За такие деньги вполне можно было взять автомобиль — пусть не новый, но вполне сопоставимый с тем джипом, на котором я ездил.
Но тут же пришло другое понимание. Если эти деньги действительно пойдут на пользу, то жалеть их смысла нет. В таких реабилитационных центрах людей нормально кормят, за ними постоянно следят, создают условия, в которых человек не просто существует, а реально восстанавливается. По сути, это пансионат, только с жёстким режимом и целью вернуть человека к жизни.
Плюс профильная медицинская помощь. А медицина, как ни крути, всегда была дорогой. И дешёвой никогда не станет.
