Второй человек оказался мне тоже вполне себе знакомым. Вернее — знакомой. Потому что матерью пацана была никто иная, как наша математичка. Та самая, которая во время той встречи с Алей Крещёным правдоподобно вертела своей задницей. Настолько правдоподобно, что тот без особых раздумий пригласил её на свидание. Тогда это выглядело почти комично, но, судя по всему, всё там закрутилось и завертелось. Причем куда быстрее и серьёзнее, чем можно было подумать.
И вот теперь математичка стояла здесь, с каменным лицом и поджатыми губами. Рядом с двумя быками, пришедшими явно не для светской беседы с Иосифом Львовичем.
Аля, похоже, решил не мелочиться и сразу послал своих людей, чтобы они разобрались со старым алкашом. И, судя по настрою этих двоих, разбираться они собирались вовсе не словами.
Ну что тут, на самом деле, сказать… Если посмотреть на эту ситуацию со стороны… То да, вполне себе может показаться, что действовать в таком случае надо именно так. Но блин… Аля, конечно, ещё тот индивид. Мог бы сам приехать и заступиться за свою новую бабу, а не посылать вместо себя кого-то решать этот вопрос. Но, как ни крути, у Крещёного сейчас такой статус, что он вполне может позволить себе решать подобные вещи не лично. Просто дать команду, и всё сделают за него.
Я, если честно, рассчитывал сначала, что сейчас мы спокойно поговорим с этими быками. Вместе разберёмся, откуда ноги растут. Географ объяснит, зачем он вообще полез в эту историю, повторит уже данное мне накануне обещание, что больше так себя вести не будет. Все выдохнут, каждый разойдётся по своим углам, и на этом всё закончится.
Но, увы, всё пошло совсем по другому сценарию. Если тот самый телохранитель, который уже видел меня ранее в школе, повёл себя более чем адекватно. То вот второй бык Али Крещёного, судя по всему, решил иначе. В его голове всё уже сложилось самым примитивным образом. Во мне бык увидел соседа-алкаша, который терроризирует одну из новых женщин его босса.
И разбираться, кто я такой и что здесь вообще происходит, он явно не собирался.
Бык не стал ходить вокруг да около и тратить время на разговоры. Он сразу выбрал самый простой и, как ему казалось, самый действенный путь — провести со мной «беседу воспитательного характера». С порога он решил меня прессануть.
Бык резко подался вперёд, лицо его исказилось от злости, которая накатила на него внезапно и, судя по всему, давно искала выход.
— Слышь ты, чё, сука поганая… — зашипел он, наклоняясь ко мне вплотную. — Я тебя прямо сейчас удавлю. Я тебе, падла, нос прямо сейчас сломаю…
Он говорил, захлёбываясь слюной и с этими словами перешёл от слов к делу. Резко выбросил вперёд свою клешню-пятерню, целясь прямо в лицо. Бычара захотел схватить мой нос и сразу же зажать его между своими пальцами, чтобы, ухватившись покрепче, провернуть. По часовой стрелке или против — а может, и сразу в обе стороны, не утруждая себя выбором.
Кстати, приём этот мне был прекрасно знаком. Более того, входил и в мой собственный арсенал. Эффективный, зараза, крайне. Всё, что нужно, он доносит очень доходчиво и всегда с первого раза.
Я среагировал сразу. В тот же миг ушёл с линии атаки, сместившись в сторону. Пальцы быка чиркнули воздух там, где секунду назад был мой нос. Почти одновременно я перехватил его руку, вцепившись в запястье и вывернул.
Конечно, в идеале я бы хотел провести бросок. Желательно амплитудный, чтобы уже во время полёта у него мозги хотя бы частично встали на место. Иногда подобные вещи вправляют голову лучше любых слов. Но, к сожалению, сделать этого не получилось. Тамбур был тесный, захламлённый, здесь было слишком мало пространства для полноценного приёма.
Поэтому я выбрал другое решение. Я резко вывернул его руку, разворачивая сустав под нужным углом. Не причиняя ему никакого реального физического ущерба, тут же жёстко зафиксировал захват. Так, чтобы он понял, что дальше рыпаться — себе дороже.
Телохранитель Али, на глазах которого всё это происходило, несколько секунд стоял совершенно оторопев. Он не вмешивался, лишь напряжённо смотрел, быстро прокручивая в голове варианты. Было видно, что ситуация пошла совсем не по тому сценарию, к которому он привык.
Он спешно пытался понять, что именно ему теперь делать. Телохранитель то прекрасно осознавал, что никаким географом я не был.
Чтобы помочь ему принять решение, я, продолжая одной рукой жёстко удерживать по-прежнему агрессивного товарища, вторую руку вытянул вперёд и показал открытую ладонь.
— Я думаю, что мы не с того начали, — спокойно сказал я.
Телохранитель коротко, отрывисто выдохнул, словно именно этих слов ему и не хватало.
— Ты молодого успокой, и тогда всё обсудим, — добавил я, не сводя с мужика взгляда.
Он тут же повернулся к своему напарнику:
— Ванёк, погоди рыпаться. Тут, походу, какое-то недоразумение произошло.
— Борис Игоревич, он мне сейчас руку сломает! — зашипел Ванёк, перекошенным от боли голосом.
Ну, строго говоря, рыпаться Ванёк уже не мог. Даже при всём своём желании. Захват был плотный, выверенный. Но ладно.
Я внимательно посмотрел на него, всё так же удерживая согнутую руку, и спокойно уточнил:
— Сопротивляться ещё будешь?
Он сглотнул, дёрнулся чисто рефлекторно и тут же выдохнул:
— Нет… не буду.
Только после этого я отпустил его, давая понять, что конфликт можно считать закрытым.
Ванёк, потирая плечо, которое во время моего захвата уже начало хрустеть, но так и не получило никаких реальных повреждений, со злостью посмотрел на меня. Во взгляде читалась обида, смешанная с уязвлённым самолюбием.
Я в ответ лишь подмигнул ему и тут же перевёл взгляд на его напарника, Бориса Игоревича, как теперь стало понятно.
— Боря, я правильно понимаю: вы сюда пришли за Иосифом Львовичем? — спросил я.
Затем посмотрел на математичку и коротко обозначил приветствие. Повторю её вполне можно было понять. Она мать, её сына обижают, а любая мать в такой ситуации готова рвать и метать. Так что совершенно неудивительно, что она воспользовалась возможностью и позвала быков, которых любезно предоставил её новоявленный жених.
И всё же мне хотелось верить, что удастся донести и до этих быков, и до самой математички новые вводные. Те, которые у меня сформировались после разговора с географом.
— Так, дамы и господа. Я предлагаю прямо сейчас зайти в квартиру и спокойно… — я намеренно сделал паузу и чётко выделил это слово, — спокойно урегулировать вопрос, возникший с нашим Иосифом Львовичем. Спокойно. Если вам всё понятно и вы согласны, то добро пожаловать. Заходите внутрь.
Я был более чем уверен, что разговор у нас вполне мог сложиться нормально. Но было одно «но». Математичка, судя по всему, давно точила зуб на географа и становиться спокойной явно не собиралась. Это стало понятно уже через несколько секунд — ровно в тот момент, когда женщина отреагировала на моё предложение.
— Да я его своими же руками замочу! — взвизгнула она, резко подаваясь вперёд. — Владимир Петрович, я не знаю, что ты сейчас тут делаешь, но отойди с моей дороги немедленно!
Голос у неё сорвался, стал резким и визгливым. Лицо перекосило, а движения стали рваными и нервными.
— Придержи свою женщину, — холодно обратился я к Боре, даже не глядя в сторону математички.
Тот отреагировал сразу. Шагнул ближе и попытался взять её за локоть, стараясь удержать хоть как-то. Попытка была честной, но, увы, бесполезной. Математичка дёрнулась, вырвалась и продолжила рваться вперёд, ведя себя максимально агрессивно и совершенно не контролируя себя.
За её спиной стоял сын. Пацан держал на поводке моего Рекса, сжимая ремешок и смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами. Он явно боялся криков, напряжения, и того, что всё это разворачивается прямо здесь, у него на глазах.
Вообще, такое случается нередко. Стоит человеку внезапно почувствовать за собой власть — пусть даже не свою личную, а чужую, заимствованную, — и у него напрочь срывает крышу. Похоже, наша математичка как раз была из тех людей, с кем это происходило особенно быстро.
