Монстр, который когда-то охотился на меня в Эштон-Ридж, теперь горит заживо, защищая меня.

Близнецы шевелятся под моим сердцем с внезапной, скоординированной силой, словно отзываясь на агонию отца. Боль пронзает меня, острая и неожиданная, перехватывая дыхание и сгибая меня пополам на смотровой платформе. Церемониальные знаки, нарисованные на моей коже — золотые и алые символы защиты, казавшиеся простым суеверием часы назад, — начинают теплеть, а затем и жечь плоть.

Со мной что-то происходит. Что-то за пределами биологии, за пределами объяснения.

— Связь откликается, — шепчет одна из омег рядом со мной; её глаза широко распахнуты то ли от страха, то ли от благоговения — я слишком ошеломлена, чтобы понять. — Кровь взывает к крови.

Я понятия не имею, что она имеет в виду, и, честно говоря, мне плевать. Всё, на чем я могу сосредоточиться, — это Вортракс, сокращающий дистанцию до раненого Кайрикса; его бронзовая чешуя блестит садистским триумфом, пока он готовится закончить то, что начала бесчестная тактика. Мои руки прижимаются к раздутому животу, я чувствую, как движения близнецов становятся сильнее, более осознанными, будто они пытаются сообщить что-то жизненно важное.

Жар, нарастающий во мне, совсем не похож на течку. Не похож на дискомфорт от беременности. Это нечто первобытное и чуждое, сила, затапливающая мою систему, которая не имеет научного смысла, но ощущается неоспоримо реальной. Церемониальные знаки на моей коже начинают светиться — не отражая окружающий свет, а генерируя свой собственный; золотые символы разгораются, пока не начинают отбрасывать тени на смотровую платформу.

Без сознательного направления что-то высвобождается из меня — не видимое, не слышимое, но осязаемое. Волна феромонов, настолько концентрированная, настолько невозможная, что она превосходит обычную биологию. Сигналы бедствия, которые ни один альфа не может игнорировать, независимо от преданности. Защитный инстинкт, превращенный в оружие средствами, которых я не понимаю.

Вортракс пошатывается посреди удара; его массивное тело внезапно дезориентировано, когда моя биологическая трансляция перегружает драконьи чувства, эволюционировавшие для реакции на такие сигналы. Заминка длится считанные секунды — незначительный сбой в его схеме атаки, — но в бою такой интенсивности секунды решают всё.

Кайрикс, несмотря на ожоги, превратившие часть его чешуи в расплавленное месиво, не упускает возможность, созданную моим беспрецедентным ответом. Он бросается вперед с обновленной целью; обсидиановое тело врезается в бронзовое с ударом, порождающим еще одну ударную волну в пещере. На этот раз равновесие теряет Вортракс, скользя к краю кристаллической платформы, пока когти скребут в поисках опоры.

Прежде чем бронзовый дракон успевает восстановиться, челюсти Кайрикса смыкаются на его горле — не с силой убийства, но с доминирующим давлением, передающим недвусмысленную угрозу. Его золотые глаза горят сфокусированной яростью, пока дым продолжает подниматься от поврежденной чешуи. Послание не требует перевода: сдайся или умри, к черту церемониальные запреты.

На одно застывшее мгновение весь зал задерживает коллективное дыхание. Затем, с яростью, сквозящей в каждой линии его массивного тела, Вортракс обмякает под челюстями Кайрикса. Жест подчинения минимален, неохотен, но безошибочен для всех свидетелей.

Кайрикс удерживает давление еще долгое мгновение, гарантируя, что капитуляция не может быть неверно истолкована или отозвана. Только когда Тайвериан встает со своего трона, а его золотая чешуя вспыхивает властью, он отпускает побежденного противника.

— Испытание завершено, — голос Императора разносится по внезапно притихшему залу. — Засвидетельствовано и имеет обязательную силу по древнему закону. Права командора Кайрикса Эмберскейла отныне неоспоримы.

У меня подкашиваются ноги, когда облегчение накрывает меня; странная сила, бурлившая в моей системе, отступает так же быстро, как и проявилась. Церемониальные одежды внезапно кажутся слишком тяжелыми, слишком тесными, когда наступает реакция на пережитый ужас. Омеги рядом со мной — забытые до этого момента — подхватывают меня под руки, прежде чем я успеваю рухнуть окончательно; их сила удивительна, учитывая их собственную беременность.

— Тебе нужно идти к нему, — шепчет одна из них настойчиво. — Ожоги требуют немедленного лечения.

Я киваю, заставляя себя выпрямиться, несмотря на усталость, въевшуюся в кости. Через весь огромный зал золотые глаза Кайрикса находят мои, несмотря на расстояние, несмотря на дым, всё еще поднимающийся от раненой чешуи. В этот момент связи между нами проходит нечто, что выше присвоения, выше боя, выше насилия, которое свело нас вместе.

Понимание. Узнавание. Что-то опасно близкое к преданности.

Материализуется путь к боевой платформе — кристаллические мосты протягиваются от зон наблюдения к центральной арене, позволяя официально приблизиться к победителю. Мои сопровождающие помогают мне встать, поддерживая меня, пока я делаю первые неуверенные шаги к существу, которое только что сражалось и горело ради меня. Церемониальные одежды теперь кажутся невыносимо тяжелыми, тянут меня вниз, пока я иду по кристаллическому мосту, разделяющему нас.

Кайрикс всё еще сохраняет полную форму дракона — массивное обсидиановое тело теперь изуродовано следами ожогов, которые светятся злым красным на фоне полуночной чешуи. Вблизи повреждения кажутся еще более серьезными, чем я оценила сначала. Целые участки его шкуры были выжжены до расплавленного состояния; боль должна быть невыносимой, и всё же он держится с царственной осанкой, как того требует от победителя драконий род.

Когда я дохожу до него, неуверенность сковывает меня. Как подойти к существу в таком состоянии? Какое утешение может предложить человеческое прикосновение против ран такого масштаба? Протокол не дает указаний для присвоенной омеги, взаимодействующей с альфа-драконом в полной форме после боя.

Его массивная голова опускается до моего уровня; в золотых глазах всё еще читается боевой фокус, но теперь он смягчен чем-то, в чем я всё больше узнаю привязанность. Несмотря на раны, несмотря на публичность, он осторожно тыкается в меня носом — драконий эквивалент объятия; его чешуя горячая, но не обжигает мою кожу. Этот жест шокирующе интимен в столь официальной обстановке, вызывая ропот среди собравшихся свидетелей.

— Ты помогла мне, — рокочет он; голос едва узнаваем сквозь полные драконьи голосовые связки, но каким-то образом всё еще несет сущность того, кого я узнала. — Твоя сила соединилась с моей.

— Я не знаю, что случилось, — признаюсь я, руки инстинктивно тянутся коснуться чешуи вдоль его челюсти, которая осталась необожженной. — Близнецы… церемониальные знаки… произошло что-то, чего я не могу объяснить.

— Связь крови, — объясняет он; слова упрощены для драконьей пасти, не созданной для человеческой речи. — Древняя магия, которую мало кто помнит. — Его массивная фигура слегка вздрагивает, когда боль явно пробивается сквозь боевой настрой. — Мы должны вернуться. Нужно лечение.

Приближается Тайвериан; его золотая форма доминирует на кристаллической платформе с властью, превосходящей простой физический размер.

— Испытание завершено с честью, несмотря на использованную бесчестную тактику. — Его древние глаза оценивают раны Кайрикса с явной тревогой. — Возвращайся на свою территорию для исцеления. Совет признает твои права нерушимыми отныне.

Вортракса уже убрали из зала, понимаю я; его побежденной фигуры нигде не видно. Протокол, видимо, диктует быстрый уход проигравшего, предотвращая дальнейшую конфронтацию в уязвимый период восстановления. Меня это устраивает. Чем меньше я буду видеть бронзовую чешую и красно-золотые глаза, тем лучше.

Путь обратно в наши покои проходит как в тумане дезориентации. Кайрикс отказывается возвращаться в гуманоидную форму, несмотря на очевидные трудности передвижения по коридорам крепости в полном драконьем обличье. Гордость, возможно, или опасение, что трансформация может усугубить раны, требующие немедленного лечения. Целители роятся вокруг нас; их чешуйчатые руки несут припарки и зелья, которых я не узнаю, их лица выражают срочность без паники.