Эта победа была не для них. Для неё.

Артём сбросил шлем, зубы сжаты. Его голубые глаза метнулись в ту же сторону — туда, где стояла Алекс. Но он промолчал.

Алекс побледнела, словно сама проехала трассу.

— Боже, ты видела?! — орала Лена, хлопая в ладоши. — Никита просто бог асфальта!

Егор молча смотрел на девушек. Его взгляд скользил от сияющей Лены к бледной Алекс. И он точно знал: в этой гонке проиграли все, кроме Волгина.

Толпа всё ещё ревела, обсуждая гонку. Никита сидел на байке, медленно снимая перчатки и явно наслаждаясь вниманием публики. Артём — наоборот: напряжённый, хмурый, он бросил взгляд на соперника и отошёл в сторону, не желая устраивать сцену.

Лена же сияла, как фейерверк на Новый год. Она подпрыгнула, закричала во всё горло:

— Артё-ё-ём! Мы тебя любим!!!

И с размаху замахала руками.

Артём даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к трассе и… чуть дальше, к Алекс.

Зато Никита тут же отреагировал. Снял шлем, встряхнул волосы и нагло подмигнул именно Лене.

— Ой, мамочки… — прошептала та и чуть не упала от счастья. — Алекс, ты видела?! Он мне подмигнул!

— Да-да, конечно, — буркнула Алекс, закатывая глаза. — Только тебе. Не толпе из сотни человек, нет, именно тебе.

— А ты завидуешь, — довольно ухмыльнулась Лена и снова замахала рукой.

Никита хмыкнул, повернулся обратно к Егору, но уголки его губ дрогнули — он явно развлекался.

Алекс же в этот момент только крепче закуталась в шарф. Сердце колотилось: один взгляд Артёма и одно подмигивание Никиты сделали ночь слишком опасной.

Лена сияла, подпрыгивала и махала руками так, будто собиралась вызвать НЛО.

— Ты понимаешь?! — тараторила она, хватая подругу за локоть. — Он посмотрел прямо на меня! Подмигнул! Это знак!

Егор, стоявший в стороне, всё это время молчал. Но теперь, глядя на Лену с её искрящейся эйфорией, медленно произнёс:

— Если это знак, то только один: у тебя проблемы с самооценкой.

Лена обиженно округлила глаза:

— Ты просто не понимаешь романтики момента.

— Нет, — спокойно парировал он, — я просто видел, как Волгин подмигивал всем подряд, включая торговца хот-догами.

Лена вспыхнула, но тут же рассмеялась. Алекс тоже не удержалась от улыбки, хоть внутри всё было тревожно.

Толпа расходилась, моторы стихали, но напряжение оставалось в воздухе — густое, как дым от жжёной резины.

И в этой игре смех, рев моторов и чужие взгляды переплетались слишком тесно, чтобы кто-то мог уйти без последствий.

Толпа постепенно рассасывалась, обсуждая только что прошедшую гонку. Никита всё ещё сидел на байке, не спеша снимать шлем, будто наслаждался каждой секундой чужого внимания. Артём подошёл ближе, снял свой и задержал на Никите тяжёлый взгляд.

— Неплохо, Волгин, — сказал он глухо, но уголки губ выдавали злость.

— Спасибо, Вересов, — Никита лениво усмехнулся, поднимая руку в победном жесте. — Но ты сам знаешь, что мне просто повезло.

Эта лёгкость бесила Артёма больше всего. Он кивнул, не желая устраивать сцену при толпе, и ушёл, оставив за собой запах бензина и горького напряжения.

Егор стоял чуть поодаль, наблюдая. Когда Никита наконец вернулся к нему, Градов бросил коротко:

— Видел Левину?

— Видел, — Никита сбросил перчатки и убрал шлем под мышку. — Что с ней?

Егор прищурился.

— Она отреагировала странно, когда Вересов прошёл мимо. Слишком знакомый взгляд, слишком испуганный. Не думаю, что они просто знакомы.

Никита задумчиво скривил губы.

— Ты всегда ищешь заговоры, Егор. Может, ей просто не нравятся гонщики?

— Не ври себе, — холодно отрезал Градов. — Ты видел её глаза.

Никита усмехнулся, но эта усмешка была больше для маски. Внутри он уже собирал пазл.

…Позже, в квартире Никиты.

Кухня встречала их неоном ноутбука и запахом дешёвого кофе. На подоконнике пепельница переполнялась окурками, за окном мерцали огни города. Никита лениво щёлкал по клавишам, экран мелькал: соцсети, студенческие чаты, списки.

Егор молчал, задумчиво покачивая ногой. Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали — мысли работали на пределе.

— Нашёл что-то? — спросил он наконец.

Никита на секунду стал серьёзным.

— Левина — пустота. Будто её придумали пару лет назад. Ни семьи, ни прошлых школ, только сухая анкета поступления. Слишком чисто.

Он щёлкнул сигарету, прищурился на экран и усмехнулся.

— Но знаешь, самое интересное? У Вересова я нашёл фото из выпускного. На нём девчонка с таким же взглядом, как у Левиной.

Егор нахмурился.

— Думаешь, они связаны?

Никита развалился на стуле, закинув ногу на ногу. Улыбка ленивая, но в глазах горел холодный огонь.

— Думаю, Левина — не совсем Левина. И это только начало.

Егор вздохнул и буркнул:

— Отлично. Значит, вместо сна у нас теперь детектив.

Никита захлопнул ноутбук, и щёлчок прозвучал, как выстрел.

«Посмотрим, кто ты на самом деле»,

— подумал он.

Алекс стояла перед высоким особняком, в котором выросла, и всё внутри неё сопротивлялось сделать шаг вперёд. Дом возвышался мрачной крепостью: зеркала, мрамор, идеально вычищенные ступени. Здесь всё сверкало, всё сияло — и всё это давило, будто она попала в музей, где экспонатом была она сама.

— Пошли, — коротко сказал Артём, открывая тяжёлую дверь. Голос у него был спокойный, но сестра слишком хорошо знала: под этим спокойствием всегда жила сдержанная злость.

Гостиная встретила холодным блеском. Огромная люстра горела, будто солнце, картины в золочёных рамах смотрели свысока, как судьи. Даже воздух пах не домом, а полиролью и чужой строгостью.

У камина сидела Мария — их мать, безупречная, как всегда. Спина прямая, волосы собраны в идеальный узел, костюм сидел так, будто она вышла из рекламного буклета. Возле окна, за спиной которого темнел сад, стоял отец. Матвей был словно высечен из камня: крупный, прямой, взгляд жёсткий, движения резкие.

— Александра, — произнесла мать, будто пробуя имя на вкус. — Снова прячешься под чужой фамилией?

Алекс молчала.

— Мы договаривались, — продолжала Мария, и в её голосе звенела сталь. — Что эта игра в простую студентку рано или поздно закончится. Ты — Вересова.

Отец обернулся. Серые глаза обожгли её, словно приговор.

— Ты носишь фамилию, которая что-то значит в этом городе. Если думаешь, что сможешь от неё убежать — глубоко ошибаешься.

Алекс сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Я не хочу жить так, как вы, — выдавила она.

Матвей шагнул ближе, его тень накрыла её.

— Ты не хочешь, — повторил он медленно, — но ты обязана.

Тишина навалилась тяжёлым грузом. Даже Артём — уверенный, наглый Артём — выглядел напряжённым. Он шагнул вперёд, словно встав между сестрой и родителями.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказал он твёрдо.

Мария прищурилась. Её взгляд резанул по нему, как нож.

— Подумай, Александра. У тебя меньше времени, чем ты думаешь.

Алекс хотела ответить, но слова застряли в горле. Когда они вышли из дома, холод ночи показался ей теплее, чем всё это сияние мрамора.

— Они не отстанут, — сказал Артём, заводя машину.

— Знаю, — тихо ответила она. — Вопрос только в том… зачем именно сейчас.

Её сердце сжалось. И впервые за долгое время Алекс почувствовала: надвигается буря.

Поздний вечер в городе встретил её привычными улицами и шумом машин. В своей квартире она наконец смогла вдохнуть свободно: мягкий свет лампы, книги на столе, неидеально сложенное одеяло — всё это было настоящим, её. Но уснуть не удалось. Мысли не давали покоя, а тишина звенела громче любых слов.

На следующий день они встретились с Артёмом в маленьком кафе возле университета. Сестрёнка пришла вовремя, но брат задержался, и когда он сел напротив, выглядел так, будто за ночь постарел лет на десять.