Он отвернулся, чуть не плача. Даже его крепкие нервы сдавали при мысли о пропаже древних артефактов.

Мисс Трелони подошла и положила ладонь на руку мистера Корбека. Я смотрел на нее в изумлении. Казалось, тревога и горе, терзавшие ее, вдруг разом переплавились в решимость. Она вся выпрямилась, глаза сверкали, все ее существо дышало энергией. Даже голос ее, когда она заговорила, звучал твердо и непреклонно. Вне сомнения, мисс Трелони поразительно сильная женщина, чья внутренняя сила проявляется во всей полноте, когда того требуют обстоятельства!

– Нам надо действовать немедленно! Мы должны приложить все усилия, чтобы воля моего отца была исполнена. Мистер Росс, вы юрист. И в доме находится человек, которого вы считаете одним из лучших детективов Лондона. Безусловно, мы можем что-то сделать. И приступить к делу не мешкая!

Ее энтузиазм передался мистеру Корбеку.

– О да! Вы – истинная дочь своего отца! – только и сказал он, но глубокое восхищение девушкой выразилось в пылкой горячности, с которой он пожал ее руку.

Я направился к двери, собираясь привести сержанта Доу, и по одобрительному взгляду Маргарет… мисс Трелони… догадался, что она поняла мое намерение. Я уже взялся за дверную ручку, когда мистер Корбек окликнул меня:

– Погодите минутку, прошу вас! Прежде чем обратиться за помощью к постороннему человеку, нам нужно условиться: он не должен знать, что похищенные светильники были добыты мной в ходе долгих и трудных поисков. От меня – или кого-либо другого – он должен узнать лишь одно: у меня украли мою собственность. Разумеется, несколько ламп мне придется описать – в частности ту, что сделана из чистого золота, ибо я боюсь, как бы вор, не ведая об исторической ценности этой вещи, не переплавил ее, дабы замести следы своего преступления. Я бы заплатил в десять, в двадцать, в сто, в тысячу раз больше стоимости самого золота, лишь бы светильник не был уничтожен. Я расскажу детективу только самое необходимое. А посему, пожалуйста, позвольте мне самому отвечать на все его вопросы, если только, конечно, я не попрошу ответить кого-то из вас.

Мы оба кивнули в знак согласия. Потом меня вдруг осенила одна мысль, и я сказал:

– Кстати, коль скоро дело нужно держать в тайне, хорошо бы предложить детективу заняться расследованием в частном порядке. Если хоть что-нибудь станет известно Скотленд-Ярду, огласки, скорее всего, не избежать, и тут мы будем бессильны. Я поговорю об этом с сержантом Доу, прежде чем он появится здесь. Если по возвращении я ничего не скажу, это будет означать, что он принял предложение.

– Да-да, самое главное – соблюсти секретность, – живо отозвался мистер Корбек. – Я боюсь лишь того, что все светильники – или некоторые из них – будут уничтожены в самое ближайшее время.

К великому моему удивлению, мисс Трелони тотчас произнесла тоном спокойным и убежденным:

– Не будут. Ни один!

Мистер Корбек от изумления даже улыбнулся.

– Да откуда же вы знаете? – вопросил он.

– Не знаю откуда, но знаю – и все, – ответила она еще более загадочно. – Просто чувствую всем своим существом, как будто прожила с этой уверенностью всю жизнь!

Поначалу сержант Доу засомневался, но в конце концов согласился частным образом консультировать нас по делу, которое ему предложат. Однако он попросил меня иметь в виду, что берется только консультировать, поскольку, если возникнет необходимость в решительных действиях, ему, скорее всего, придется передать дело в главное управление. Приняв это к сведению, я оставил сержанта в кабинете и пошел за мисс Трелони и мистером Корбеком. Прежде чем мы покинули комнату, сиделка Кеннеди заняла свое место у постели больного.

Я не мог не восхититься взвешенной, хладнокровной осторожностью, с которой путешественник изложил свое дело. С одной стороны, он вроде бы ничего не утаил, но, с другой, описал пропавшие предметы лишь в самых общих чертах. Он не стал останавливаться на загадочных обстоятельствах похищения, а представил все как обычную гостиничную кражу. Зная, что единственная цель мистера Корбека – вернуть пропавшие предметы прежде, чем они утратят свой первоначальный вид, я отдал должное исключительной умственной ловкости, с какой он сообщил только самые необходимые сведения и умолчал обо всем остальном, причем совершенно незаметно. «Что и говорить, – подумалось мне, – этот человек многому научился на восточных базарах, а со своим западным умом еще и превзошел учителей!» Наш гость вполне внятно обрисовал положение дел детективу, который после недолгого раздумья произнес:

– Тигель или чаша, вот в чем вопрос.

– Что это значит? – насторожился мистер Корбек.

– Старое воровское выражение, пришедшее из Бирмингема. Я думал, в наши дни повальной моды на жаргон оно всем известно. В былые времена в Браме, где находилось великое множество кузниц, золотых и серебряных дел мастера покупали благородный металл у всех без разбора. А поскольку в малых количествах он продавался задешево, если покупатель не интересовался его происхождением, обычно у продавца спрашивали лишь одно: не желаете ли, мол, переплавить ваш товар? Получив утвердительный ответ, покупатель сам назначал цену, а тигель у него всегда стоял на огне. Если же принималось решение оставить товар как есть, последний клался на чашу весов и шел по цене лома. Эта практика сохранилась и по сей день, и не только в Браме. При розыске украденных часов мы нередко выходим на подобные мастерские, но опознать в куче шестеренок и пружинок именно те, что нам нужны, попросту невозможно. Впрочем, по поводу таких мелких краж сейчас в полицию мало кто обращается. В вашем случае многое зависит от того, является ли похититель «толковым малым» – так называют воров, хорошо сведущих в своем ремесле. Перворазрядный мошенник всегда способен определить, что сама вещь дороже металла, из которого она изготовлена. И если это так – он сбывает краденое кому-нибудь, кто сумеет выгодно продать его впоследствии, в Америке или, скажем, Франции. Кстати, кто-нибудь, кроме вас, сможет опознать ваши лампы?

– Нет, кроме меня, никто!

– А существуют ли другие, на них похожие?

– Насколько мне известно, нет, – ответил мистер Корбек. – Хотя наверняка где-то найдутся такие, что схожи с ними во многих деталях.

После непродолжительной паузы детектив спросил:

– А есть ли иные знатоки… скажем, среди служащих Британского музея, торговцев антиквариатом или коллекционеров вроде мистера Трелони, которые могли бы определить ценность – художественную ценность – ваших светильников?

– Безусловно! Любой более или менее сведущий человек с первого взгляда поймет, что им цены нет.

Лицо детектива прояснилось.

– Стало быть, у нас есть шанс. Если дверь вашего номера была надежно заперта, а окно закрыто, ни горничная, ни чистильщик обуви, ни кто-либо еще из гостиничной прислуги не могли совершить кражу. Кем бы ни был наш вор, он заранее намеревался похитить ваши лампы и не расстанется с ними, не выторговав за них хорошую цену. Пожалуй, надо будет обойти ломбарды. Одно хорошо по крайней мере: мы сможем вести расследование скрытно. Нам нет нужды обращаться в Скотленд-Ярд, покуда вы сами этого не пожелаете, и мы будем действовать без огласки. Если вы и впрямь хотите сохранить дело в тайне, как говорили мне поначалу, то у нас появилась такая возможность.

После недолгой паузы мистер Корбек спокойно промолвил:

– Надо думать, вы еще не готовы высказать предположение насчет того, каким именно образом была совершена кража?

Полицейский улыбнулся с видом человека знающего и бывалого.

– Да самым простым, сэр, вне всяких сомнений. Все загадочные преступления в конечном счете получают очень простое объяснение. Преступник искушен в своем ремесле, знает все необходимые уловки и терпеливо ждет удобного случая. Вдобавок он по опыту знает, где и как предоставляются эти удобные случаи. Намеченная жертва, сколь угодно бдительная, понятия не имеет обо всех коварных ловушках, на нее расставленных, и рано или поздно попадает в западню. Когда мы выясним все подробности вашего дела, вы удивитесь, что сами все не поняли с самого начала!