Доктор Винчестер умолк. Под конец он говорил все тише и тише, и в тоне его ощущалась какая-то безнадежность. У меня вдруг явилась твердая уверенность, что сейчас самое время выяснить, есть ли у него конкретные подозрения, и – словно подчиняясь чьему-то приказу – я спросил:

– Вы кого-то подозреваете?

Он посмотрел на меня скорее испуганно, нежели удивленно.

– Кого-то? Вы хотели сказать «что-то»? Я безусловно подозреваю, что имело место какое-то воздействие, но пока мои подозрения этим и ограничиваются. В дальнейшем, если мои рассуждения приведут к конкретным выводам – вернее, предположениям, ибо для окончательных выводов у меня недостаточно фактов, – я смогу кого-то подозревать. Пока же…

Он вдруг осекся и посмотрел на дверь. Ручка с тихим лязгом повернулась. Сердце у меня замерло от дурного предчувствия. Сразу вспомнился наш утренний разговор с сержантом, прерванный таким же образом.

Дверь отворилась, и в комнату вступила мисс Трелони.

Увидев нас, девушка густо покраснела и чуть попятилась. Несколько секунд она растерянно молчала, а в подобных неловких ситуациях секунды словно бы растягиваются в геометрической прогрессии. Я весь напрягся, да и доктор, судя по его виду, тоже, но напряжение разом отпустило нас обоих, как только она заговорила:

– Ох, прошу прощения, я не знала, что вы заняты разговором. Я искала вас, доктор Винчестер, чтобы спросить, могу ли я лечь спать со спокойной душой, раз вы остаетесь с нами. Я настолько устала, что просто с ног падаю, и сегодня от меня проку не будет.

– Да-да, конечно! – горячо воскликнул доктор. – Ступайте к себе и выспитесь хорошенько! Видит бог, вам это необходимо! Я очень рад, что вас посетила такая здравая мысль, потому что, увидев вас нынче вечером, я уже испугался, как бы вы не стали следующей моей пациенткой.

Она облегченно вздохнула, и усталое выражение, казалось, сошло с ее лица. Никогда не забуду я глубокий, искренний взгляд ее прекрасных черных глаз, обратившихся затем на меня.

– Надеюсь, вы тоже присмотрите за моим отцом вместе с доктором Винчестером? Я очень тревожусь за него, и каждую минуту в моей душе рождаются новые страхи. Но я смертельно устала и, если сейчас не высплюсь, наверное, просто сойду с ума. Сегодня я лягу в другом месте: боюсь, что, оставшись рядом с комнатой отца, я буду в ужасе просыпаться от каждого шороха. Но, разумеется, вы должны разбудить меня, если что-нибудь случится. Я буду в спальне, смежной с будуаром, что в другом конце коридора. Эти покои я занимала, когда только-только переехала к отцу и еще не ведала никаких забот… Там мне будет спокойнее, – возможно, я забудусь сном на несколько часов, а наутро встану бодрой и свежей. Доброй ночи!

Когда я закрыл за Маргарет дверь и вернулся к столику, за которым мы сидели, доктор Винчестер промолвил:

– Бедная девушка изнурена до крайности. Слава богу, она наконец-то отдохнет. Сон восстановит ее силы, и утром она будет в совершенном порядке. Нервы у нее совсем расшатались. Вы заметили, как она разволновалась и покраснела, застав нас здесь за разговором? Столь обычное дело – в собственном доме и с собственными гостями – при любых других обстоятельствах нипочем не вывело бы ее из равновесия!

Я уже собирался сказать доктору в защиту мисс Трелони, что днем она точно так же застала нас с детективом, почему и опешила сейчас, – но вовремя вспомнил, что наш с Доу разговор был сугубо конфиденциальным и лучше о нем вовсе не упоминать, дабы не возбуждать ненужного любопытства. Поэтому я промолчал.

Мы встали и направились в комнату больного, но, пока мы шагали по тускло освещенному коридору, в голове у меня неотвязно крутилась одна мысль, не дававшая мне покоя и в последующие дни: как странно, что оба раза, лишь только речь заходила о конкретных подозрениях, разговор прерывало появление мисс Трелони.

Определенно, всех нас опутывала паутина странных случайностей.

Ночь прошла без происшествий. Поскольку сама мисс Трелони сегодня не присматривала за отцом, мы с доктором Винчестером удвоили бдительность. Сиделки и миссис Грант исправно несли дежурство, а детективы заглядывали в комнату каждую четверть часа. Всю ночь пациент оставался в трансе. Выглядел он вполне здоровым; грудь едва заметно вздымалась от дыхания, ровного и легкого, как у младенца. Но он ни разу не пошевелился и во всем, кроме дыхания, походил на мраморную статую. Мы с доктором Винчестером сидели у постели больного в респираторах – и до чего же они раздражали в ту невыносимо жаркую ночь! Где-то между полуночью и тремя часами утра меня охватила безотчетная тревога и в душу вновь заполз смутный страх, за последние ночи уже ставший привычным. Но серый рассвет, проникший в щели по краям штор, принес невыразимое облегчение, и вскоре везде установилась атмосфера спокойствия. На протяжении всей жаркой ночи я вслушивался в звуки, раздававшиеся в доме, почти до боли в ушах, как будто связанных с моим встревоженным мозгом неким сверхчувствительным нервом. Каждый вздох сиделки или шорох ее платья, каждый тихий шаг полисмена, совершавшего обход, каждая следующая секунда напряженного бдения настораживали все сильнее. Похоже, подобное же чувство испытывали все в доме: время от времени сверху доносились беспокойные шаги, а внизу не раз открывали и закрывали окно. Но с наступлением рассвета все это прекратилось и кругом воцарилась сонная тишина. Когда сестра Дорис пришла сменить миссис Грант, доктор Винчестер отправился домой. Мне показалось, он был несколько разочарован или даже раздосадован тем, что в ходе его долгого ночного дежурства не произошло ничего необычного.

В восемь утра к нам присоединилась мисс Трелони, и я не только обрадовался, но и премного удивился, увидев, какую пользу принес ей сон. Лицо у нее словно светилось, как в день нашей первой встречи и во время речной прогулки. На щеках даже появился слабый румянец, хотя они по-прежнему выглядели очень бледными по контрасту с черными бровями и алыми губами. Теперь, когда к ней вернулись силы, девушка, казалось, преисполнилась еще большей нежности к больному отцу. Ласковая забота, с какой она убрала волосы с его лба и поправила подушки, тронула меня до глубины души.

Многочасовое дежурство изрядно утомило меня, и теперь, когда мисс Трелони заступила на пост, я мог идти отсыпаться. Выйдя из комнаты, я прищурил воспаленные глаза от яркого утреннего света, и на меня разом навалилась вся усталость бессонной ночи.

Я хорошо выспался и после обеда решил наведаться в свои комнаты на Джермин-стрит. Спустившись в холл, я увидел на пороге дома весьма настойчивого посетителя. За старшего слугу был некто Моррис, бывший «подсобник», которого после массового исхода прислуги временно перевели на должность дворецкого. Незнакомец говорил довольно громко, так что мне не составило труда понять причину его возмущения. Слуга держался и отвечал почтительно, но непоколебимо стоял у высокой двойной двери, преграждая путь. Первые же слова незнакомца, которые я услышал, в известной мере прояснили ситуацию:

– Все это прекрасно, но поймите же вы, наконец: мне очень нужно увидеться с мистером Трелони! Какой толк повторять, что это невозможно, когда я говорю, что это необходимо? Вы от меня отделались раз, другой – но сколько же можно?! Я пришел в девять – вы сказали, что хозяин еще спит и его нельзя беспокоить, так как ему нездоровится. Я явился в двенадцать – вы снова сказали, что он еще не проснулся. Я попросил доложить обо мне кому-нибудь из его родни – вы ответили, что мисс Трелони тоже еще не встала. Теперь я прихожу в три пополудни, а вы мне сообщаете, что хозяин до сих пор в постели и все еще спит. Где мисс Трелони? «Она занята, и ее нельзя беспокоить!» Так вот, ее нужно побеспокоить! Ее или кого-нибудь другого! Я здесь по важному делу, касающемуся самого мистера Трелони, и прибыл я из таких краев, где слуги всегда начинают со слова «нет». Только на сей раз «нет» меня решительно не устраивает! За три года я вдоволь настоялся в ожидании у домов и шатров, куда попасть сложнее, чем в гробницу, и где люди бездушнее мумий. Говорю вам, я уже сыт этим по горло! Когда я возвращаюсь в Англию и обнаруживаю, что дверь моего работодателя для меня закрыта, причем все с теми же отговорками, я просто выхожу из себя. Мистер Трелони что, приказал не пускать меня на порог?