Мы оставались в Долине Чародея до тех пор, покуда не скопировали на скорую руку все письмена и рисунки со стен, потолка и пола. С собой мы взяли лазуритовую стелу с резной надписью, окрашенной киноварью. Взяли саркофаг с мумией, каменный ларец и алебастровые сосуды, столы из гелиотропа, алебастра, оникса и сердолика, подголовник из слоновой кости, изогнутое полотно которого покоилось на дугах, обвитых золотыми уреями. Взяли все предметы, находившиеся в молельне и погребальной камере: вырезанные из дерева лодки с гребцами, статуэтки ушебти и амулеты-символы.

Перед уходом мы сняли жердяные лестницы и закопали в песок у скалы неподалеку, которую запомнили на случай, если они снова понадобятся. Затем пустились с нашим тяжелым грузом в трудный обратный путь к Нилу. Везти ящик с огромным саркофагом через пустыню, скажу я вам, дело весьма нелегкое. У нас была грубо сработанная телега и достаточно людей, чтобы ее тащить, но нам с мистером Трелони, желавшим как можно скорее доставить наши сокровища в безопасное место, казалось, что мы ползем еле-еле. По ночам мы спали вполглаза, опасаясь нападения какой-нибудь шайки, промышлявшей разбоем. Но еще больше мы боялись наших спутников. В конце концов, все они были людьми алчными и хищными, без моральных устоев, а мы везли с собой множество ценных предметов. Арабы – по крайней мере, самые опасные из них – понятия не имели об истинной ценности нашего груза, но, несомненно, подозревали, что он стоит больших денег. На время пути мы для сохранности переложили мумию из саркофага в отдельный ящик. В первую же ночь были предприняты две попытки украсть что-нибудь с телеги, и поутру мы нашли двоих арабов мертвыми.

На вторую ночь разыгралась страшная буря – один из свирепых самумов, заставляющих человека остро ощутить свою беспомощность перед лицом стихии. Ураганный ветер нес тучи песка, и нас замело чуть ли не с головой. Трое бедуинов сбежали еще до начала ненастья, надеясь найти где-нибудь укрытие, а остальные завернулись поплотнее в свои бурнусы и запаслись терпением. Утром, когда ветер стих, мы выкопали из-под песчаных наносов все, что смогли. Нашли и разбитый в щепы ящик, в котором везли мумию, однако самой мумии там не оказалось. В ходе поисков мы перерыли весь наметенный вокруг песок, но тщетно. Мы не знали, что делать, ведь мистер Трелони горел желанием во что бы то ни стало доставить мумию в Англию. Мы прождали целый день в безрассудной надежде, что вернутся сбежавшие бедуины: вдруг они зачем-то забрали мумию, а теперь принесут обратно? Ночью, перед самым рассветом, мистер Трелони разбудил меня и прошептал на ухо:

«Мы должны возвратиться в Долину Чародея. Утром, когда я отдам приказ, не выказывайте ни малейшего сомнения. Если вы станете задавать вопросы, это возбудит у арабов подозрения и расстроит наши планы».

«Хорошо, – тихо сказал я. – Но зачем нам возвращаться?»

Ответ его заставил меня затрепетать от волнения, словно бы затронув какую-то струну во мне, уже настроенную на нужный лад.

«Мумию мы найдем там! Я уверен! – Затем, предвосхищая мои возражения или недоуменные вопросы, мистер Трелони добавил: – Потерпите немного, завтра сами увидите!» – Он снова лег и закутался в одеяло.

Когда мы повернули назад, бедуины удивились, а некоторые возроптали. Между ними возникли разногласия, и кое-кто из них нас покинул, так что обратно на восток наш отряд двинулся несколько поредевшим. Поначалу шейх не интересовался, куда именно мы направляемся, но, когда стало ясно, что мы возвращаемся в Долину Чародея, он тоже забеспокоился. Тревога его все возрастала, и наконец, у самого входа в долину, он остановился и наотрез отказался идти дальше. Он сказал, что подождет нас здесь, если мы решим продолжить путь одни, – будет ждать три дня, но, если к исходу третьего мы не вернемся, уйдет. Ни на какие денежные посулы шейх не поддался и от решения своего не отступил. Он пошел лишь на одну уступку: согласился найти лестницы и поднести к скале. Так он и сделал, после чего отправился со своими людьми обратно ко входу в долину.

Взяв веревки и фонари, мы с мистером Трелони снова поднялись в гробницу. За время нашего отсутствия туда явно кто-то наведывался: каменная плита, закрывавшая вход, лежала на полу, а с вершины скалы свисала веревка. Внутри еще одна тянулась в шахту, что вела к погребальной камере. Мы молча переглянулись, закрепили собственную веревку, и мистер Трелони, по обыкновению, спустился первым, а я за ним следом. Только когда мы вдвоем стояли в коридоре под шахтой, мне вдруг пришло в голову: уж не угодили ли мы в ловушку? Что, если кто-то сейчас слезет по веревке с вершины скалы и, перерезав нашу веревку, привязанную у входа в шахту, заживо похоронит нас здесь? Эта мысль привела меня в ужас, но предпринимать что-либо было уже слишком поздно, а потому я промолчал. У нас обоих были фонари, так что света нам хватало, когда мы, пройдя по коридору, вступили в камеру, где прежде стоял саркофаг. Сразу бросилось в глаза, как пусто там стало. Несмотря на все свое великолепное убранство, гробница казалась совсем заброшенной без большого саркофага, для которого она и была вырублена в скале, без ларца с алебастровыми сосудами, без столов, где размещалась разная утварь и еда для умершей, без фигурок ушебти.

Безотрадное впечатление пустоты и заброшенности лишь усиливала спеленутая мумия царицы Теры, лежавшая на полу там, где прежде стоял большой саркофаг! Рядом с ней в странных, неестественных позах, говоривших о насильственной смерти, лежали трое арабов из числа тех, что покинули наш отряд. Лица их почернели, руки и шеи у всех троих были в крови, излившейся изо рта, носа и глаз.

И на горле у каждого были следы семипалой руки, уже потемневшие!

Мы с Трелони подошли поближе и в ужасе придвинулись друг к другу, ошеломленные зрелищем, которое предстало нашим взорам.

Ибо – что самое поразительное! – на груди у мумии покоилась семипалая рука цвета слоновой кости, приставленная к предплечью, и место соединения выглядело как рваная рана на запястье, из которой сочились капли крови.

Оправившись от потрясения (длившегося, казалось, слишком уж долго), мы не стали терять времени и быстро пронесли мумию по коридору к шахте. Я поднялся наверх первым, чтобы принять там тело. Посмотрев вниз, я увидел, как мистер Трелони берет семипалую кисть и кладет себе за пазуху – очевидно, для того, чтобы она не потерялась и сохранилась в целости. Троих мертвых арабов мы оставили в погребальной камере. Мы спустили на веревках драгоценный груз к подножию скалы, а потом донесли его до выхода из долины, где нас должны были ждать наши провожатые, и с удивлением обнаружили, что те уже отбывают. Когда мы выразили шейху свое недовольство, он ответил, что выполнил уговор в точности: прождал три дня, как мы и уславливались. Я решил, что он нагло лжет, желая скрыть свое низкое намерение бросить нас. Мистер Трелони подумал то же самое, как выяснилось позже, когда мы обменялись мнениями на сей счет. И только по прибытии в Каир мы обнаружили, что шейх говорил чистую правду. Во второй раз мы вошли в гробницу третьего ноября тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года – у нас были все основания запомнить эту дату.

По нашим подсчетам, целых три дня напрочь выпали из нашей памяти – из нашей жизни! – пока мы, объятые ужасом и изумлением, стояли в той обители смерти. Так приходится ли удивляться, что мертвая царица Тера и все с ней связанное вызывали у нас суеверный страх? Ужели странно, что страх этот и поныне живет в нас вместе с ощущением некой таинственной силы, воздействующей на нас извне и недоступной нашему пониманию? Будет ли удивительно, если это чувство не оставит нас и в могиле, куда мы сойдем в свой час? Хотя еще неизвестно, суждено ли нам, ограбившим мертвую, упокоиться в могиле!

Мистер Корбек ненадолго умолк, а потом продолжил:

– Мы благополучно добрались до Каира, а оттуда до Александрии, где собирались сесть на корабль компании «Мессажери», шедший в Марсель, а из Марселя прямым путем направиться в Лондон. Но «мы счастья ждем, а на порог валит беда»[3]. В Александрии мистера Трелони ждала телеграмма, сообщавшая, что миссис Трелони умерла родами, произведя на свет дочь.