Прибывший утром доктор Винчестер сначала проведал пациента, а потом зашел в столовую залу, где я ел свой легкий завтрак (а может, вчерашний ужин) перед тем, как отправиться спать. Одновременно с ним появился мистер Корбек, и мы возобновили разговор, начатый накануне вечером. Я сказал мистеру Корбеку, что прочитал главу про гробницу, обнаруженную в Долине Чародея, и советую доктору Винчестеру также с ней ознакомиться. Последний попросил позволения взять книгу с собой: через час он отправлялся поездом в Ипсуич и мог бы почитать в дороге. Он заверил, что вечером принесет ее обратно. Я поднялся за книгой, но нигде ее не нашел, хотя точно помнил, что, оставив мисс Трелони в комнате больного и вернувшись к себе, положил фолиант на столик возле кровати. Это было очень странно, поскольку подобного рода чтение вряд ли могло заинтересовать кого-нибудь из слуг. Я вернулся с пустыми руками и объяснил, что книга куда-то запропастилась.

После ухода доктора Винчестера мы с мистером Корбеком (похоже, знавшим сочинение голландца наизусть) обсудили все, изложенное в прочитанной мною главе. Я объяснил, что был вынужден прервать чтение, едва добрался до описания символов на камне.

– Ну, на сей счет расстраиваться не стоит, – улыбнулся мой собеседник. – Ни во времена ван Хайна, ни почти два века спустя никто так и не смог разгадать смысл знаков, вырезанных на рубине. Дело продвинулось лишь тогда, когда за работу взялись Янг и Шампольон, Бёрч и Лепсиус, Розеллини, Сальволини, Мариетт-бей, Уоллис Бадж, Флиндерс Питри и другие выдающиеся ученые своего времени, сумевшие установить подлинное значение иероглифов.

Позже я вам объясню – если мистер Трелони не запретит или не пожелает объяснить сам, – что именно означают надписи на камне. А сейчас, полагаю, вам следует узнать, что произошло дальше – но не в повествовании ван Хайна, так как описанием рубина и рассказом о возвращении с ним в Голландию после всех путешествий история не заканчивается; заканчивается лишь соответствующая часть книги. Но самое главное в этой книге – то, что она заставляет пытливых читателей думать и действовать. Среди таких читателей были мистер Трелони и ваш покорный слуга. Мистер Трелони – прекрасный знаток восточных языков, но совсем не знает северных. Мне же языки даются легко, и в ходе своих научных исследований в Лейдене я выучил голландский, необходимый для работы в тамошней библиотеке. Случилось так, что в то же самое время, когда мистер Трелони, собирая свою коллекцию трудов по египтологии, приобрел по книготорговому каталогу этот том с рукописным переводом и изучал его, я в Лейдене читал другую копию сочинения ван Хайна, на языке оригинала. Нас обоих поразило описание укромной гробницы, вырубленной высоко в скале, недосягаемой для обычных искателей захоронений, так как средства добраться до нее были полностью уничтожены, и все же столь искусно украшенной снаружи письменами, выбитыми на гладкой скальной стене, как это описано у ван Хайна. Поразило нас и еще одно: хотя со времен его путешествия знания человечества о древних египетских памятниках и манускриптах многократно умножились, по сей день так и не найдено записей или скульптурных изображений, указывающих на то, кто же покоится в удивительной гробнице, сооружение которой в таком труднодоступном месте явно потребовало колоссальных затрат. Да и само название места, Долина Чародея, в наш прозаический век возбуждает острое любопытство. При первой же нашей встрече (мистер Трелони искал египтолога себе в помощь, и я откликнулся) мы среди прочего обсудили и этот вопрос и решили заняться поисками таинственной долины. Пока шла основательная подготовка к экспедиции, которой мистер Трелони занимался самолично, я отправился в Голландию, чтобы попытаться найти хоть какие-нибудь подтверждения рассказу ван Хайна. Я поехал прямиком в Хорн, где принялся упорно разыскивать дом путешественника и его потомков, если таковые имелись. Не стану утомлять вас подробностями, скажу лишь, что поиски мои увенчались успехом. Со времен ван Хайна город Хорн практически не изменился, разве что утратил свое положение крупного торгового центра. Облик он сохранил прежний: для таких сонных старинных городов сто-двести лет ничего не значат. Найдя нужный мне дом, я узнал, что никого из потомков голландца в живых не осталось. Сколько ни рылся я в городских архивах, все документы говорили одно: смерть и пресечение рода. Тогда я решил выяснить судьбу сокровищ ван Хайна, ведь такой путешественник наверняка был обладателем замечательной коллекции древних ценностей. Многие экспонаты из нее я после долгих поисков обнаружил в музеях Лейдена, Утрехта и Амстердама, а иные – в частных собраниях богатых коллекционеров. И наконец в Хорне, в лавке одного старого часовщика и ювелира, я нашел главное сокровище ван Хайна: огромный рубин в виде скарабея, с семью звездами внутри и с вырезанными на нем иероглифами. Старик не понимал египетской иероглифической письменности, и новости о филологических открытиях последних лет не доходили до него, жившего в своем сонном старозаветном мире. Он ничего не знал о ван Хайне, кроме того, что такой человек действительно существовал и вот уже два века почитается в городе как великий путешественник. Для него камень представлял интерес всего лишь как рубин редких размеров, правда подпорченный гравировкой; и хотя поначалу он наотрез отказался продать уникальную драгоценность, в конце концов все же уступил мне по коммерческим соображениям. Денег у меня был полный кошелек, ведь я работал на мистера Трелони, который, как вам известно, невероятно богат. В скором времени я уже возвращался в Лондон – в кармане у меня лежал Звездный Рубин, а сердце мое переполняли радость и ликование. Ведь в руках у нас было вещественное подтверждение удивительного рассказа ван Хайна!

Мистер Трелони спрятал камень в большой сейф, и мы отправились в экспедицию, полные надежды. Ему очень не хотелось разлучаться с молодой женой, которую он нежно любил, но миссис Трелони, отвечавшая ему взаимностью, понимала его страстное желание предаться своим разысканиям. Посему она, как подобает хорошей жене, скрыла все свои страхи и тревоги (особенно сильные в ее случае) и призвала мужа следовать влечению души.

Мистер Трелони надеялся на успех по крайней мере не меньше, чем я. У него не такой переменчивый темперамент, как у меня, склонного к перепадам настроения от надежды к отчаянию. Когда он ставит перед собой какую-то цель, его надежда превращается в убежденность. Меня порой одолевали сомнения: а что, если Звездный Рубин не единственный в своем роде камень? А что, если приключения ван Хайна – всего лишь порождение фантазии, возбужденной какой-нибудь антикварной диковиной, которая была куплена в Александрии, Каире, Лондоне или Амстердаме? Но мистер Трелони ни разу не усомнился в достоверности истории, поведанной голландским исследователем. Впрочем, от раздумий о ней нас отвлекали многие другие обстоятельства. Дело происходило вскоре после восстания Ораби-паши, и Египет был небезопасным местом для путешественников, особенно для англичан. Но мистер Трелони – человек поистине бесстрашный, да и я, как мне временами думается, тоже неробкого десятка. Мы собрали группу арабов из тех, кого тот или другой из нас знал по прежним своим походам в пустыню и кому мы доверяли (точнее говоря, не доверяли меньше, чем всем прочим). Нас было достаточно много, чтобы успешно защищаться от разбойничьих шаек, и мы хорошо вооружились. Мы получили разрешение на экспедицию и заручились пассивной поддержкой властей, все еще настроенных дружелюбно к Британии. Излишне говорить, что в получении разрешения не последнюю роль сыграли деньги мистера Трелони. Мы добрались на дахабийях до Асуана, а оттуда, наняв у местного шейха нескольких арабов в проводники и заплатив обычный бакшиш, пустились через пустыню.

После долгих блужданий среди бесконечных холмов и горных гряд мы однажды вечером вышли наконец к точно такой долине, какую описывал ван Хайн. Окаймленная высокими крутыми скалами, она сужалась в середине и расширялась к востоку и к западу. А уже на другое утро мы стояли напротив той самой скалы и без труда могли разглядеть на ней отверстие, вырубленное высоко над землей, и иероглифические письмена, призванные его скрыть.