— Знаю…

Закрыл глаза, холод выматывает, думать трудно. Мысли расплываются.

Я редкий вид киллеров, что сам себе их организовывал. Профессиональный убийца, что сам выбирал цель и ещё умудрялся зарабатывать параллельно законным способом.

Вспомнил свой заказ в одном городе. Зима, минус двадцать. Олигарх — владелец металлургического комбината. Вывел за границу два миллиарда, а рабочим зарплаты не платил, дети голодали, люди замерзали, а ублюдок покупал яхты.

Сидел в снегу восемь часов. Ждал, думал тогда, что замёрзну к чертям, но дождался. Один выстрел, чисто. После этого согревался водкой трое суток.

Усмехнулся. Если тогда выжил, то и сейчас выживу.

— Методист не сдаётся, — прошептал себе под нос.

«Методист?» — переспросила Кара.

— Моя кличка. В прошлой жизни.

«Почему Методист?»

— Потому что работал методично, планировал, терпел. Всегда доводил до конца.

Не знаю сколько времени прошло. Терял сознание. Кара кричала, будила. Снова пытался лезть, снова срывался. Круг за кругом.

«Температура 33.8 градуса. Носитель, держись!»

— Стараюсь…

Закрыл глаза, так холодно. Хочется спать.

— Вася, — услышал голос.

Открыл глаза. Передо мной стоял… Азгор. В своём белом балахоне, прямо на воде колодца и светится.

— Ты готов стать моей дланью, что будет карать во имя моё? — улыбнулся он.

— Пошёл на хутор бабочек ловить, — выдавил я.

Азгор наклонился, лицо надменное.

— Ты умираешь, человек. Служи мне, и я спасу тебя. Дам силу. Ты станешь великим.

— Нет.

— Глупец! — рявкнул бог. — Ты предпочитаешь смерть в колодце вечной славе⁈

— Ты хренов ублюдок, что вытащил мою душу не понятно откуда и повесил на меня какое-то проблемное клеймо и потом свалил в закат. Идиоту станет ясно, что ты урод конченный.

Главное правило жизни — если тебя кидают, подставляют и что хуже используют… Не иметь дел с такими… Богами.

Азгор протянул руку.

— Последний шанс.

Посмотрел на руку, потом ему в глаза.

— Иди в анус!

Бог исчез, растворился.

«Носитель! С кем ты разговариваешь⁈» — испуганно спросила Кара.

Моргнул, никого нет. Галлюцинация?

— Ни с кем. Глюки, прямо как у тебя. В этом мы с тобой похожи.

«Температура критическая! Держись!»

Услышал голоса, сверху шум, скрип. Свет ударил в глаза, крышку открыли. Силуэт мужика сверху, большой такой, и кажется бородатый.

Дарл! — крикнули мне. — Ты жив?

— Да! — попытался я так же громко, но не сильно получилось. — Да! Да! Да!

— Он жив! — обрадовался мужик.

Улыбнулся, верёвка упала в колодец. Схватился обеими руками. Держал изо всех сил, пока меня медленно вытаскивали. Помогал ногами, упирался в стены. Камень царапал больно всё тело, но мне плевать.

Вылез и тут же боль в глазах. Яркий свет ослепил. Уже утро? Упал на колени и закашлялся.

— Дарл! Ты жив! — мужик наклонился. Его борода упёрлась мне в лицо. Глянул на его шрам.

Кивнул. Не мог говорить, горло болит и дышать тяжело.

— Пойдём. Староста хочет тебя видеть.

Мужик помог подняться, схватил за руку и потащил. Ноги не держали, зубы продолжали стучать, всё тело тряслось. Хромал, нога болела, рука и всё остальное.

Изверги! Как можно было пацана четырнадцать лет скинуть в колодец ночью. Суки какие… Сплюнул и огляделся. Люди смотрели на меня как на чудовище. Шептались, показывали пальцем, сплёвывали в след. Да я тут «звезда». Не той популярности мне хотелось в новой жизни.

Привели к дому старосты, он оказался больше остальных: два этажа, крыша соломенная.

Зашли внутрь. Тепло, боже, как тепло. Меня тут же начало рубить спать, глаза закрываются сами. Посмотрел на печь в углу. Огонь горит, жар идёт. Подошёл и сел прямо на пол у огня. Протянул руки, грелся.

Глянул на себя — чистый. Ну хоть помылся, пока в колодце сидел. Вода грязная была, но лучше, чем ничего.

Староста вошёл, тот самый чудак на другую букву, что приказал меня бросить в колодец. Седой старик, лет семьдесят, не меньше, лицо морщинистое, суровое, спина прямая, взгляд оценивающий.

Сил на него злиться не было. Плевать, главное, что выбрался и жив.

За ним зашла старуха. Взгляд тяжёлый, лицо такое же суровое. Что ж у них тут за жизнь, если с такими рожами разгуливают? Да и сама бабка крепкая, несмотря на возраст, руки жилистые, спина ровная. Таких просто так не сломаешь.

— Покажи руку — приказал староста.

Протянул левую с меткой, она по-прежнему светилась тускло.

Бабка наклонилась. Понюхала, потрогала, хорошо, что не попробовала на вкус. А нет, лизнула и тут же поморщилась.

— Это не Скверна — сказала она.

Выдох облегчения в комнате. Несколько деревенских стояли у стен с вилами в руках. Местная охрана, если что — меня в расход?

— Но и не благословение — продолжила бабка. — Это метка высшего.

Все замерли.

— Ты уверена, Марта? — переспросил староста. — Высшего? Это кого? Бога? Демона? Ещё кого-то?

— Не знаю — покачала она головой. — Но такие метки редки и опасны.

Староста смотрел на меня долго, оценивающе. Взвешивал риски, думал что делать. По-хорошему сейчас бы им о своих возможностях рассказать, что я умею и чем могу быть полезен, но что-то никак. Тепло… Вот о чём я сейчас думал.

— Откуда у тебя это? — спросил меня старик.

— Не знаю. Очнулся на болоте с этой штукой. Пошёл к своим, а тут вы устроили мне тёпленький приём… — а про себя добавил, почти шёпотом. — Твари.

Намёк понял урод? Надеюсь. Он молчал, думал, да так сильно, что морщины на лбу углубились.

— Такие, как ты, Дарл… — покачал головой старик. — Несут одни проблемы. Себе и другим.

— Какие проблемы? — поднял бровь, сейчас это мой максимум.

— Меченые привлекают тварей, что содержат в себе скверну и не только. Инквизиторы охотятся на таких.

Напрягся. Инквизиторы, что за новое слово.

— Кто такие Инквизиторы? — прошептал.

— Церковь Света — пояснила Марта. — Считают меченых — еретиками. Сжигают на кострах или магией.

Хмыкнул, отлично… Ещё одна проблема в мою копилку. Мало того что Твари охотятся, люди бояться, так ещё и фанатики религиозные хотят сжечь. Осталось, чтобы бабы не любили и тогда полный комплект.

— Я не хочу чтобы сюда пришли инквизиторы — сказал староста жёстко. Смотрел прямо мне в глаза. — Или твари или ещё какая чернь.

— Нет! — тут же шагнул вперёд мужик, что меня сюда притащил. — Ты не можешь. Он же наш! Велдан, ты же знаешь меня, Дарла, его родителей…

— Торген… — покачал головой староста. — Всё так, всё так, но я должен заботиться о деревне. Думать о всех, а не только об одном.

Кажется, я начал понимать к чему он клонит.

— Дарл! — кивнул мне старик. — Ты должен уйти отсюда.

— Уйти? — поморщился. План с домиком трещал по швам. — Может я построю себе домик где-то рядом? Буду тихо жить и никого не трогать? Помогать по там деревне.

Я ещё не отказался от мысли о спокойной жизни: огород, тишина, покой. На душе от этого стало ещё теплее.

— Нет! — покачал головой Велдан жёстко. — Уходи! Иди куда хочешь, тебе не место среди нас.

— Вариантов остаться нет? — переспросил.

Мне нужно время. Разобраться где я и что за мир. Как тут принято жить, что за законы. Куда идти, что делать. Я ж в душе не знаю нихрена. Дайте хоть месяцок во всём разобраться. А?

— Нет. Прочь!

Торген шагнул вперёд. Встал между мной и старостой.

— Дай я его хоть в дорогу соберу.

Староста кивнул.

— Чтобы через час его меченной ноги тут не было.

— Руки, — поправил я старика. — Меченной руки, но я понял.

Встал, ноги держали еле-еле. Торген повёл меня к выходу. Оглядывался по сторонам, местные жители смотрели со страхом, злостью, брезгливостью. Ладно, будем разбираться по ходу. Как же я не люблю такой подход. Куда лучше когда можно всё спланировать, но выбора нет.

Зашли в кузню. Внутри она оказалась грязной, бутылки везде — пустые, разбитые. Воняло железом и перегаром. Торген тут же бросился собирать вещи, суетится. Виноват видимо перед пацаном, чьё тело я занял.