— Ты… — я попытался подняться, но давление снова придавило к земле. — Ты вообще охренел? Я ни о чём тебя не просил!

— И что? — пожал плечами бог. — Разве меня это волнует?

Воздух сжался в точку, а потом хлопнул, заложив уши вакуумным ударом. Он исчез. Растворился, оставив после себя запах озона и гниющего мяса.

Я остался один посреди болота. Потрогал голову, проверяя, цел ли череп. Отдышался немного, голова ещё раскалывалась от его спецэффектов.

Посмотрел на ладони, они тряслись. Не от страха, а от злости. Просто взял и решил, что я ему подойду. Призвал, попытался сделать марионеткой. А когда не вышло — наказал за то, в чём я не виноват.

— Урод, — выдохнул я. — Чёртов урод.

Новая жизнь, говоришь? Второй шанс? Держи, сынок. Проклятие без плюсов, зависимость от убийств и метку, которая привлекает монстров.

— Спасибо, божок, — прошептал я. — Охрененный подарочек.

Татуировка, ожила, пульсировала, двигалась и горела огнем.

«Активация хранителя!» — механический голос прозвучал прямо в мозгу, резонируя с остатками боли.

— Чего? — я схватился за виски.

«Носитель определён. Метка найдена. Объединение…». Голос был женский. Приятный, но безжизненный. И прежде чем я успел задать хоть один вопрос, свет выключили, в глазах потемнело и провалился в небытие.

Пришёл в себя от боли. Она была не резкой, а какой-то чавкающей, влажной. Будто мою ногу засунули в теплую, вязкую мясорубку и медленно проворачивали ручку.

Я дёрнулся, пытаясь вскочить. Рефлекс сработал — мозг отдал приказ мышцам выбросить тело вверх. Но вместо рывка тренированного бойца получилось жалкое, неуклюжее барахтанье. Ноги подогнулись, словно ватные, и я рухнул обратно на землю.

Прямо рожей в грязь.

— Рот наоборот! — выдохнул я, отплевываясь тиной.

Первое, что ударило по мозгам — вонь. Не просто запах болота. Это была концентрация всего мерзкого, что есть в мире: сера, тухлые яйца, гнилое мясо и сладковатый душок разложившейся крови. Казалось, этот смрад впитывается прямо через поры кожи.

Я перевернулся на спину и посмотрел вниз. На моей голени висел… Шар. Размером с упитанную чихуахуа. Склизкий, серо-зеленый, бугристый, покрытый мутной слизью. У него были короткие, кривые лапки, как у жабы-мутанта. И вот эта хрень, не имея видимой головы, просто всосала мою ногу и методично её пережёвывала.

К горлу подкатил горячий ком. Паника — липкая, животная, чужая — попыталась захватить сознание. Это паниковал не я, это паниковало тело подростка.

«Спокойно», — приказал я себе.

Я дёрнул ногой, пытаясь стряхнуть тварь. Бесполезно. Слизень сидел намертво, словно прирос. Он лишь сильнее сжал челюсти (или что там у него было), и новая волна боли прошила меня до самого паха.

— Что за хрень? — спросил я вслух, голос сорвался на визг.

«Болотный слизень», — тут же отозвался в голове бесстрастный женский голос. — «Порождение скверны, первого ранга»

— Чего? — выдохнул я.

Я охренел дважды. Во-первых, от того, что меня жрут. Во-вторых, от того, что у меня в голове кто-то сидит. Глюки? Шиза? Последствия контузии?

Но времени разбираться не было. Я почувствовал, как силы уходят. Буквально. Словно эта тварь пила не кровь, а саму жизнь. В глазах темнело, болото вокруг теряло краски, становясь серым маревом. На душе стало так паскудно, что захотелось просто закрыть глаза и сдохнуть. Плевать на всё, пусть жрёт.

Стоп. С этим я категорически не согласен!

Подыхать? Сейчас? Когда я получил тот самый второй шанс, о котором мечтал в холодном питерском дворе, счищая снег?

Я вспомнил ту картинку, которую рисовал себе годами. Маленький домик где-нибудь в глуши. Деревянное крыльцо, нагретое солнцем. Огород с помидорами, а не с трупами. Тишина. И баба — простая, теплая, с которой можно не ждать выстрела в спину. Пенсия. Покой. Жизнь для себя.

И вот ради этого я терпел? Чтобы стать кормом для какой-то болотной жабы в первые пять минут?

Хрена с два!

Я огляделся. Взгляд метался по грязи. Оружие… Мне нужно оружие.

Палка. Сухая, корявая ветка торчала из кочки в полуметре от меня. Я потянулся. Рука дрожала. Пальцы — тонкие, слабые — едва слушались. Схватил древко.

И тут перед глазами что-то мигнуло. Мир на секунду подернулся цифровой рябью, и на теле твари вспыхнула ярко-красная точка. Словно лазерный прицел.

Она светилась прямо у основания того места, которым тварь присосалась к ноге. Я замахнулся и ударил. Ветка вонзилась в желеобразное тело. Тварь зашипела, как пробитый баллон, и плюнула в меня струей черной жижи.

Ногу обожгло кислотой. Всё тело скрутило судорогой.

«Опасность!» — заверещала баба в голове, сменив тон на истеричный. — «Отравление скверной. Угроза жизни!»

Я старался не слушать её вой. Я бил. Тыкал палкой в упругую плоть. Раз, другой, третий.

Руки были слабыми. Я пробивал только верхний слой слизи, и это лишь злило тварь. Она сжимала челюсти сильнее, перемалывая мои мышцы.

Красная точка горела перед глазами, дразня меня.

— Да почему же ты не дохнешь? — возмутился.

И только сейчас, в пылу драки, я по-настоящему услышал свой голос.

Тонкий. Звонкий. Детский. Мне сколько лет? Десять? Двенадцать?

Вот почему удары не работают. Я — дрищ. Я в теле ребенка, который тяжелее ложки ничего не поднимал. Вся моя техника, весь опыт убийцы разбивались о физическую немощь этого тела.

Я зарычал от бессилия. Изогнулся, перехватил палку двумя руками. Вложил в замах всё, что осталось. Всю злость на этот мир, на бога, на себя.

— Сдохни! — я направил острие ветки прямо в красную метку.

Удар. На этот раз дерево вошло глубоко. Я почувствовал, как прорываю плотную оболочку. Что-то внутри твари хрустнуло и лопнуло.

Слизень замер. Челюсти разжались. Упал. Суча ногами, пополз назад по грязи, подальше от этой дряни. Нога горела огнем, кровь смешивалась с болотной жижей. Тошнило адски.

Труп слизня вдруг начал раздуваться. Он пульсировал, наливаясь чернотой, а потом…

Взорвался.

Хлопок был глухим, влажным. Меня с ног до головы забрызгало липкой, вонючей гадостью. Желудок не выдержал. Меня скрутило, и я выблевал всё, что было внутри.

Я стоял на четвереньках, трясясь мелкой дробью, и вытирал рот грязным рукавом.

Стыдоба. В прошлой жизни я мог сутками сидеть в засаде, мог потрошить человека и потом спокойно обедать. А это тело не справлялось даже с запахом потрохов.

«Плевать», — подумал я, сплёвывая горечь. — «Натренирую. Выбью из него эту слабость. Сделаю машину».

Я перевернулся на спину, раскинув руки. Хватал ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, но зрение прояснилось. Краски вернулись. Серое марево отступило.

Нужно осмотреть рану. Поднялся, шатаясь. Нога пульсировала. Вдруг эта надутая лягушка чем-то болела? Заражение крови, яд, паразиты?

Эх, сейчас бы спирта или водки. Промыть снаружи, принять внутрь. Я всегда носил с собой походную аптечку: бинты, спирт, игла. А сейчас карманы пусты.

Я глянул на ногу. Зрелище так себе. Десять глубоких проколов, кожа вокруг посинела. Из центральной раны торчал кусок присоски.

Я ухватился за склизкий край пальцами. Потянул.

Она зашевелилась! Оторванный кусок плоти был живым. Он чмокнул и неохотно вышел из раны.

— Твою мать! — выдохнул я, отбрасывая мерзость в сторону. — Какого хрена тут творится?

«Порождение скверны», — услужливо подсказал голос. — «Болотный слизень, второй ранг»

— Да что ты говоришь, — хмыкнул я.

Разговариваю с голосами в голове. Дожили. Но лучше так, чем в одиночку сходить с ума.

«Заражение скверной», — продолжала гундеть невидимка. — «Отравление носителя. Оценка… Требуется искоренение»

— Чего?

Я поднял голову к небу, словно ждал ответа оттуда. И тут оторванная присоска, валявшаяся в грязи, вдруг сжалась, как пружина, и прыгнула. Прямо мне в лицо.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я перехватил тварь в полете, сжал в кулаке. Она была сильной, скользкой, пыталась ввинтиться мне в ладонь.