— Зачем ты привез меня сюда? — наконец выдыхаю я. Голос звучит чужим.

— Чтобы сделать выбор, — говорит он просто. — Мы ищем новый дом. Ты говорила, что хочешь сад. Здесь он есть, хоть и запущен. Ты говорила, что хочешь светлые комнаты. Окна здесь высокие. Место хорошее. Тихое.

— Но это… мой дом, Ашгар! — восклицаю я, и в голосе прорывается давно забытая боль. — Здесь все мое детство. Все, от чего я сбежала!

— Ты не сбежала, — поправляет он, и его голос становится мягче, но не слабее. — Ты ушла, чтобы построить что-то свое. И построила. А теперь можешь вернуться. Не той, кем была. Другой. Хозяйкой. На своих условиях. Или… — он делает широкий жест в сторону кареты, — мы поедем смотреть другой дом. В новом районе, где селятся фабриканты и удачливые издатели. Решай.

Я смотрю на замшелые ступени. Вижу, как сквозь трещины пробивается трава. Вижу отслоившуюся краску на ставнях.

— Ты купил его? — спрашиваю я, уже зная ответ.

— Я внес задаток, — кивает он. — Окончательная покупка — за тобой. Если скажешь «нет», мы потеряем задаток. И поедем дальше.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к себе. К прошлому, которое шепчет из-за этих стен о балах и ссорах, о запахе материнских духов и о крепком запахе отцовского пойла после маминой смерти.

Я открываю глаза.

— Мы можем снести эту уродливую статую нимфы? — спрашиваю я, указывая на заросший мхом фонтан.

Уголок его рта дергается.

— В первый же день. И вырубить эти колючие кусты у восточной стены. Там будет солнечно. Можно разбить розы.

— В гостиной нужно снять эти темные обои, — продолжаю я, чувствуя, как внутри что-то сдвигается, освобождается. — И сделать… библиотеку. Нашу. Где будут стоять подшивки «Молота» и твои чертежи.

— А в бальном зале, — говорит он, и в его голосе звучит легкая, почти неуловимая усмешка, — можно поставить новый ротационный пресс. Для особых, памятных тиражей.

Я смотрю на него, и вдруг до меня доходит вся нелепость и вся гениальность этой затеи. Орк и бывшая аристократка, покупающие особняк ее предков, чтобы устроить в нем типографию и библиотеку.

Я начинаю смеяться. Тихим, счастливым, освобождающим смехом, который эхом разносится под сенью старых лип. Ашгар смотрит на меня, и в его глазах я вижу ответное тепло. Гордость. Удовлетворение.

— Значит, решено? — спрашивает он.

— Решено, — киваю я, вытирая неожиданно навернувшуюся слезу. — Но… обустроим все как следует. По-нашему. Никаких темных портьер и золоченых безделушек.

— Как скажешь, совладелица, — говорит он, и его рука находит мою. — Это будет твой проект. Я займусь фундаментом и крышей. А все, что внутри – твое.

Прошлой осенью мы сносили статую нимфы. Теперь, в разгар следующего лета, на ее месте буйствует розарий. Я стою у окна нашей — моей, нашей — спальни и смотрю вниз, на сад особняка Вивьер. Только это уже не особняк Вивьер. Это просто наш дом.

Стены внутри выкрашены в светлые, теплые тона, какие я всегда хотела. В бывшем бальном зале, где когда-то кружились пары в париках, теперь стоят длинные дубовые столы для будущей библиотеки. Ашгар решил, что грохотать должно все же в «Молоте». Пока на них лежат папки с чертежами, корректуры и… детские погремушки, которые тайком подбросила миссис Элси. Я глажу едва заметный, еще скрытый складками платья, круг на своем животе. Тихое чудо, растущее внутри, — самое невероятное наше совместное производство.

Сегодня в этом доме, в его отремонтированном и переосмысленном пространстве, будет наша свадьба.

— Готовься, они скоро начнут съезжаться, — говорит за моей спиной Ашгар. Он уже в своем новом, прекрасно сидящем сюртуке, но галстук повязан с таким видом, будто это удавка. Я поворачиваюсь, поправляю узел, мои пальцы касаются его кожи под белоснежным воротничком.

— Ты не передумал? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Мы можем просто расписаться в мэрии. Тихо.

— Нет, — он качает головой, и в его глазах горит твердый, спокойный огонь. — Мы прятались достаточно. Сегодня мы покажем всем. Им. И себе. Что этот дом, эта жизнь, этот ребенок – наше общее дело. Заложенное на века.

Первый экипаж подъезжает еще до назначенного часа. И это задает тон всему дню. Это не свадебный кортеж. Это карета, из которой вываливаются, громко переговариваясь, Лео, двое грузчиков с доков и старый кузнец, тот самый, что принес нам первую монету.

Они в своих лучших, не первой свежести, костюмах, лица выскоблены до блеска, а в руках тяжелые, завернутые в простую бумагу свертки. Подарки от гильдии: набор кованых инструментов для Ашгара и невероятной красоты ажурную медную люльку, явно работу домовых, для будущего наследника «Молота».

Потом приезжает Валон. Один, в безупречном темно-сером костюме, с лицом сфинкса и маленькой, изящной шкатулкой в руках.

— В качестве страхового полиса на будущее, — говорит он сухо, вручая мне. В шкатулке лежат не драгоценности, а акции новой угольной компании, того самого прозрачного предприятия барона де Верни. Надежные, дивидендные. Фундаментальный подарок.

— Вы оказались ценным активом, мадемуазель Вивьер, — добавляет он, и в уголке его глаза, кажется, дрогнула микроскопическая мышца. Почти улыбка. — Поздравляю вас обоих. Вы выстроили стабильный альянс.

Барон де Верни является с супругой — надменной дамой, которая смотрит на обстановку нашего дома со смесью ужаса и жадного любопытства. Ее взгляд застревает на месте, где раньше висел фамильный портрет Вивьеров, а теперь висит увеличенная первая полоса «Молота» с нашим разоблачением. Она бледнеет. Барон, напротив, выглядит довольным. Он жмет Ашгару руку как равному.

— Прекрасная недвижимость, — говорит он, оглядывая зал. — Отличная инвестиция. И… символичный жест. Очень сильный.

Потом приходят те немногие аристократы, кто решился прийти. Не те, что были дружны с моим отцом. Те, что имеют дела с гильдиями или интересуются патентами Ашгара. Они снуют среди грузчиков, как павлины среди воробьев, растерянные, но старающиеся сохранить лицо. Воздух в гостиной гудит от самого странного на свете гула: тут и чопорный шепот о последних сплетнях при дворе, и громкий, искренний смех докеров, и деловой гул обсуждения цен на сталь.

Церемония проходит не в часовне, а в нашем саду, под сенью старого дуба. Священника нет. Его роль исполняет старейшина Гильдии Мастеров

его голос, грубый и ясный, как удар молота о наковальню, не заглушает даже шорох листьев под дубом.

— Мы собрались здесь не для того, чтобы освятить союз, заключенный на небесах. Мы собрались, чтобы скрепить союз, выкованный здесь, на земле. В огне испытаний и в упорстве ежедневного труда. Вы доказали, что ваше партнерство — не случайность, а самая прочная конструкция, которую только можно создать. Теперь дайте слова, которые станут его фундаментом.

Он берет руку Ашгара, кладет ее под мою ладонь. Его кожа теплая и вечная под моими пальцами.

— Ашгар Торгар. Ты идешь с ней не в райские сады, а в будущее, которое вы будете строить вместе. Обещаешь ли ты быть ее опорой в бури и соратником в тишине? Делить с ней не только хлеб, но и правду, какой бы тяжелой она ни была? И видеть в ней не слабость, которую нужно беречь, а силу, с которой стоит идти плечом к плечу?

Ашгар смотрит не на старейшину. Он смотрит на меня. В его глазах — отражение всех наших дорог: пыльных, ночных, отчаянных.

— Обещаю. Быть твоей стеной и твоим молотом. Всегда.

Старейшина кивает, сурово и одобрительно. Затем он кладет мою руку поверх руки Ашгара, накрывая ее.

— Маргарита Вивьер. Ты идешь с ним не в тень, а к новому рассвету. Обещаешь ли ты быть ему не тихой гаванью, а попутным ветром? Не скрывать истину, даже если она режет, и не терять курс, даже в самой густой тьме? И видеть в нем не только силу, что ломает преграды, но и честь, что строит новое?

Сердце колотится не от волнения, а от абсолютной, кристальной ясности. Это — правда. Единственная правда, которая теперь имеет значение.