— Он будет, — говорю я, чувствуя, как в голосе звучит уверенность, которой еще минуту назад не было. — Мы ударим по репутации Дейла. По удобству, с которым он все это делает. Люди терпят воровство, но ненавидят наглость. Мы ее им покажем.

Валон смотрит на меня, потом на Ашгара.

— Тогда не теряйте времени. У Совета есть привычка закрывать люки, когда корабль уже дает течь. Надо затопить его быстрее.

Он уходит так же тихо, как и появился, оставив после себя не страх, а четкое понимание задачи.

Мы работаем всю ночь. Гул машин становится нашим боевым маршем. Лампы коптят, отбрасывая гигантские, пляшущие тени. Домовые, будто чувствуя напряжение, движутся быстрее, их пар клубится горячее. Мы с Ашгаром почти не разговариваем, но это и не нужно. Сейчас мы одно целое в этом ритме. Под утро, когда стопки листовок достигают угрожающих высот, Ашгар останавливает станок. Внезапная тишина оглушает.

— Хватит, — говорит он. — Пора.

Лео и еще двое парней из гильдии грузчиков, тех самых, что стоят теперь у наших ворот, начинают грузить тюки в простую, немаркую повозку.

Я выхожу на крыльцо. Воздух предрассветный, острый и холодный. Город спит, наивный и беззащитный перед тем, что найдет утром на своих улицах.

Ашгар выходит следом, встает рядом.

— Боишься? — спрашивает он тихо, глядя в темноту, куда скрылась повозка.

— Нет, — отвечаю я честно. Потому что страх остался там, в прошлом, в беспомощности. — А ты?

Он на мгновение задумывается.

— Боюсь. Но не за себя. Боюсь, что этого будет мало. Что они смогут это замести, объяснить, переждать.

— Тогда мы сделаем еще, — говорю я. — И еще. Пока не станет достаточно. Спать? — спрашиваю я.

— Не получится, — он хрипло усмехается. — Пойдем, выпьем кофе. Будем ждать рассвета. И ответа.

Лео влетает в цех, сметая со лба шапку.

— Да вы не представляете! На площади у здания Совета целая толпа! Стоят и читают! На столбах, на фонарях везде наши листовки. Дейл выехал, кричал, чтобы срывали, а люди делают вид, что не слышат или рвут, да в карман суют.

В его глазах горит восторг и неподдельное изумление. Он видел, как власть давит. Но он впервые видит, как она спотыкается о простой клочок бумаги.

Ашгар стоит, прислушиваясь к этому отдаленному гулу с сосредоточенным видом.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Первая волна. Теперь вторая.

— Вторая? — переспрашиваю я.

Он кивает в сторону стола, где лежит следующий макет про схему с поставками угля. С цифрами, которые ведут прямо к людям из ближнего круга де Ланкра, тем, кто еще держится на плаву.

— Бить по одному бесполезно. Нужно показать систему. Что Дейл не единственный и если убрать одного, на его месте вырастет такой же.

Это риск. Это переход от точечного удара к открытой войне со всей структурой. Пол победы это поражение. Враги сплотятся и задавят.

— Печатать? — просто спрашиваю я.

— Печатать, — подтверждает он.

И мы снова запускаем станки.

Дверь распахивается снова и на пороге появляется барон де Верни. На сей раз на его лице нет и тени высокомерия или брезгливости.

— Вы опередили график, — говорит он, обращаясь к Ашгару. — Дейл в панике. Он метался по кабинетам, требовал срочного заседания. Его услышали не сразу. У Совета появились другие вопросы. Из дворца. По поводу угольных тендеров.

Из дворца. Значит, наши цифры попали куда нужно. Не только в народ, но и наверх. Валон работал не только как адвокат, но и как дипломат.

— Что это значит? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Это значит, мадемуазель Вивьер, что ваши листовки стали неприятным официальным запросом. Совету придется отвлекаться. Показывать деятельность. Возможно, даже жертвовать пешкой, чтобы сохранить ферзей. — В его глазах мелькает что-то вроде удовлетворения хищника. — Я пришел сообщить, что ваши активы, то есть, «Молот», пользуется спросом. Как информационный партнер. Некоторые влиятельные лица желают, чтобы их взгляд на реформы в портовом хозяйстве, был услышан. Через ваше издание. На коммерческой основе.

Предложение от людей, которые увидели в новой идее Ашгара силу. Пока что.

Ашгар обменивается со мной быстрым взглядом.

— Мы рассматриваем предложения, — говорит он спокойно, не выдавая ни единой эмоции. — После того, как завершим текущий редакционный план.

Де Верни почти улыбается.

— Разумно. Не терять набранный ход. — Он кланяется, скорее из вежливости, чем из почтения. — Я передам ваши условия. Мистер Торгар, вы оказались достойным противником. И, что более важно, потенциально ценным союзником.

Он уходит. Вечером приходит Валон и протягивает толстую папку.

— Протоколы предварительного слушания по делу о злоупотреблениях в Управлении городского освещения, — он кладет ее на стол. — Официальные. Для публикации. Чтобы народ видел, что справедливость торжествует. — Он делает паузу. — Дейл подал в отставку. По состоянию здоровья.

— А книга де Ланкра? — тихо спрашивает Ашгар.

— Остается у меня, — так же тихо отвечает Валон. — Как страховой полис. На случай, если у других членов Совета возникнет ностальгия по старым порядкам. Вы свою часть работы сделали. Блестяще. Теперь моя очередь.

Когда он уходит, я опускаюсь на стул. Руки дрожат. Внезапно накатывает пустота после адреналина, слабость после невероятного напряжения.

Ашгар подходит, становится на колени передо мной, он такой огромный, что наши глаза оказываются на одном уровне и берет мои дрожащие руки в свои.

— Все только начинается, Рита, — говорит он низким бархатным голосом. — Я рад, что всё это время ты идёшь бок о бок со мной.

Проходит неделя. Может, две. Время в «Молоте» течёт толчками, от вёрстки к вёрстке, от выхода в выходу. каждый день я просыпаюсь от запаха кофе и привычного гула станков.

За эту неделю наш маленький станок для листовок преображается, теперь к нему присоединены новые рычаги, валики, блестит свежая сталь.

— Патетный образец номер один готов, — с гордостью произносит Ашгар, не отрываясь от регулировки. — Скоростной печатный модуль для малотиражной продукции работает втрое быстрее и расходует меньше краски.

Лео вытирает руки от масла, сияя словно отполированная деталь.

— И заказ уже есть на печать! — восторженно произносит он. — Да и на сам станок от двух районных газетёнок и от гильдии переплётчиков. Хотят такие же!

Хвастает, вместо Ашгара, но в каждом его слове чувствуется благоговение перед изобретательством моего орка.

На моём столе в кабинете уже лежит меньше гневных писем, больше деловая почта.

В этой войне главной стратегией было не только разбить противника, но и обзавестись мощными союзниками.

Именно это Ашгар и сделал.

Три дня после отставки Дейла город живет в странном, приглушенном гуле ожидания как перед грозой, которая уже блеснула молнией, но еще не грянул гром. Я с Ашгаром не жду. Я работаю.

Наш маленький станок, теперь официально «Скоростной модуль «Молот-1», гудит в углу цеха, печатая первый официальный заказ — каталог для гильдии переплетчиков. Лео, сияя, принимает готовые стопки, а я проверяю качество оттиска.

Дверь в приемную открывается без стука и входит барон де Верни, а за ним незнакомый мне мужчина в строгом, но неброском костюме, с лицом чиновника высшего ранга, на котором привычка к власти сливается с вежливой усталостью.

— Мадемуазель Вивьер, мистер Торгар, — кивает де Верни тоном лишенным и тени прежнего высокомерия. — Позвольте представить господина секретаря Городского финансового комитета.

Незнакомец оценивающе окидывает взглядом цех, задерживается на Ашгаре, потом на мне.

— Ваши публикации и активность, — начинает он, чуть растягивая слова, — создали для Совета определенную повестку. Неудобную, но игнорировать ее стало политически невозможным.