Раздается щелчок. Громкий, чистый, победный. Ашгар медленно, почти торжественно, тянет на себя тяжелую дверцу.

И в этот самый момент, словно по сигналу какого-то злого рока, из глубины коридора доносятся приглушенные, но быстрые голоса и торопливые, тяжелые шаги. Кто-то идет сюда. Целенаправленно.

Знакомая, леденящая душу ярость, которую я видела лишь однажды вспыхивает в его глазах и Ашгар резким, точным движением выхватывает из сейфа толстую, обтянутую темной кожей книгу и сует ее за пояс, под куртку.

— Ловушка, — сквозь стиснутые зубы шипит он. — Брош все-таки предупредил их. Рассчитывал выиграть себе прощение.

Он стремительно пересекает комнату и отталкивает меня вглубь, за тяжелый бархатный занавес темно-бордового цвета, скрывающий небольшой альков с кожаной кушеткой для отдыха.

— Не двигайся и не дыши, что бы ни случилось, — его приказ, произнесенный прямо у моего уха, обжигающий шепот, который впивается в моё сознание, заставляя сердце биться ещё сильнее.

Сам Ашгар метнулся в противоположный угол комнаты, скрывшись за высоким дубовым шкафом с какими-то фолиантами. Почти тут же дверь в кабинет с грохотом распахивается, ударяясь о стену. На пороге, освещенный светом из коридора, стоит сам де Ланкр. Его лицо бледное, как мел, и искажено злобой и страхом, а за его спиной теснятся двое здоровенных охранников в ливреях Совета, с зажатыми в руках дубинками.

— Искали? — яростно шипит де Ланкр и взглядом мгновенно находит открытый сейф и замирает на нем. — Мерзавцы! Воры!

Охранники, не дожидаясь дальнейших приказов, рвутся в комнату. Один прямо к моему занавесу. Сердце мое падает куда-то в пятки и замирает там. Я прижимаюсь к холодной стене и зажмуриваюсь, молясь, чтобы он не услышал бешеной дрожи, сотрясавшей мое тело.

Но прежде чем толстая рука охранника успевает вцепиться в занавес, из-за шкафа, словно разъяренное воплощение самой мести, вырастает Ашгар. Слышится короткий удар и первый охранник с хриплым, пузырящимся выдохом оседает на пол, беззвучно и мгновенно. Второй, на секунду опешив, с рыком замахивается дубинкой, но Ашгар ловит его руку на лету, его пальцы смыкаются на запястье с такой силой, что хруст ломающейся кости звучит в тишине кабинета оглушительно громко. Дубинка с глухим стуком падает на ковер.

Де Ланкр, увидев это, начинает назад, к двери, на его лице застывает неприкрытый ужас. Сейчас он выглядит не как правитель или хозяин положения, а загнанное зверьё.

— Стой! Постойте! Я всё объясню! Я пойду на сделку! — вопит он, голосом сорвавшимся на визгливую, жалкую ноту.

Но Ашгар уже перед ним. Он просто берет его за шиворот и с нечеловеческой силой прижимает к стене, прямо рядом с моим укрытием. Тот застывает, беспомощно и жалко барахтаясь в его железной хватке.

— Смотри, аристократ, — голос Ашгара тихий, но каждое слово в нем отточено, как лезвие, и звенит смертельной угрозой. Он резко откидывает край занавеса, и де Ланкр видит меня, прижатую к стене, с широко раскрытыми от страха глазами и бешено колотящимся сердцем. — Смотри хорошенько. Запомни это лицо. Если с ней, — он кивает в мою сторону, и его взгляд на секунду встречается с моим, от чего у меня перехватывает дыхание, — или со мной, или с “Молотом” что-то случится, эта книга, — он похлопывает ладонью по переплету у себя за поясом, — станет достоянием каждого водоноса и разносчика в этом городе. И твоя дорогая жена, и все твои дружочки из Совета сожрут тебя живьем, лишь бы спасти свои шкуры и свое добро. Понял меня, советник?

Де Ланкр резко и быстро кивает несколько раз, его тело бьется в мелкой, неконтролируемой дрожи, а на лбу выступают капли холодного пота.

Ашгар с презрением отшвыривает его от себя, как пустой мешок с опилками.

— Идем, — его рука снова ложится на мой локоть, властно, но на удивление нежно, выводя меня из-за занавеса. Он ведет меня мимо ошеломленного, униженного де Ланкра и стонущих на полу охранников, с таким же спокойным достоинством, с каким король покидает поле боя, уже зная о своей победе.

Мы не сбегаем. Ашгар идет твердой, уверенной походкой, не оглядываясь, ведя меня за собой обратно через гардеробную и вниз по темной, скрипучей лестнице. Его спина передо мной прямая и широкая, будто неприступная стена. Только когда мы снова оказываемся в холодном, продуваемом сквозняками пространстве оранжереи, где лунный свет пробивается сквозь разбитые стекла, рисуя на полу причудливые узоры, я позволяю себе выдохнуть. И тут же дрожь, сдерживаемая все это время моей волей, вырывается наружу. Я вся трясусь, как в лихорадке, зубы выбивают беспорядочную дробь, а колени подкашиваются.

Ашгар останавливается, разворачивается ко мне с серьёзным лицом, луна очерчивает его напряжённые черты.

— Все кончено, — произносит он голосом, полным уверенности. — Ты в безопасности.

Я вся дрожу, не в силах произнести ни слова, просто смотрю на него, на его лицо и его взгляд, тяжелый и пронизывающий, скользит по моему лицу, останавливается на дрожащих губах. Ашгар делает шаг ко мне, сокращая и без того крошечное расстояние между нами.

Его большая, теплая рука поднимается, и пальцы, грубые и невероятно нежные, касаются моей щеки, будто смахивая пыль. Я замираю, не в силах пошевелиться, тону в его прикосновении, в его взгляде. Этот взгляд приковывает меня, лишая воли.

И тогда Ашгар действует.

И его твердые, требовательные губы касаются моих властным поцелуем.

Это похоже на столкновение. Голодное, яростное, отчаянное. Его руки опускаются на мою талию, прижимая меня к себе так сильно, так плотно, что я чувствую каждый бугорок его мускулистого торса, каждую жесткую складку его одежды, каждую пуговицу, впивающуюся в мою грудь. Искры бегут по коже, сжигая дотла остатки страха, условностей, стыда и сомнений. Это длится лишь пару мгновений, но я, вся запыхавшаяся, с пылающими, как в огне, щеками и распухшими губами, едва не тону в глубине его глаз.

— Теперь идем, — шепчет Ашгар чуть хриплым голосом. Он проводит большим пальцем по моей влажной нижней губе, и это простое прикосновение заставляет меня вздрогнуть всем телом. — Пока у нас еще есть силы уйти отсюда.

И он снова берет меня за руку, но на этот раз его сильные пальцы сплетаются с моими. И мы бежим, почти летим прочь из проклятого имения, унося с собой книгу, способную уничтожить их врагов.

Мы бежим долго. Его рука, все так же мертвой хваткой сжимая мою, тянет за собой, и я лечу за ним, спотыкаясь о кочки, не чувствуя под собой земли. Позади, из особняка, доносится нарастающий гул. Какие-то крики, звонки, громкий, яростный голос де Ланкра, приказывающего поднять на ноги весь дом.

— Быстрее! — голос Ашгара сейчас похож на низкий, хриплый рык, обращенный скорее к самому себе.

Я ничего не соображаю. В ушах стоит гул, в висках стучит кровь, а губы все еще пылают, будто обожженные его прикосновением. Каждый отдаленный лай собак, каждый крик позади заставляет мое сердце сжиматься в ледяной ком. Но странное чувство одолевает меня, ведь паники нет. Есть только инстинкт — бежать, держаться за его руку, слушать его.

Мы выносимся из парка на пустынную, плохо освещенную дорогу. Вдали, за поворотом, виднеются огни извозчичьей стоянки.

— Не к карете, — выдыхает орк, резко сворачивая в узкий, вонючий переулок между двумя складами. — Первое, что проверят.

Он прав. Мы прижимаемся к холодной, шершавой кирпичной стене, и я, задыхаясь, слушаю, как мимо, грохоча колесами, проносится запряженная парой лошадей повозка с людьми в ливреях Совета.

— Идем через квартал паровиков, — он снова тянет меня за собой, и мы ныряем в лабиринт задних дворов и технических проходов, где воздух густ от угольной пыли и пара, вырывающегося из подземных клапанов.

Это изматывающее, ползучее движение от одной тени к другой. Я спотыкаюсь о брошенную железную деталь, и Ашгар, не останавливаясь, просто подхватывает меня на лету, почти неся несколько метров, прежде чем снова ставит на ноги. Его сила, его уверенность сейчас единственные островки в этом бушующем море страха. И с каждым его прикосновением, даже таким, по моей коже пробегают разряды того самого электричества, что зажглось в оранжерее.