Спускаюсь на кухню. Сегодня я первая. Я наполняю кофейник водой, насыпаю горькие зерна. Я научилась готовить кофе так, как любит он: крепкий, как щебень, и черный, как ночь в Нижнем городе. Пока он закипает, я режу хлеб. Мои движения еще неуверенны на его кухне, но они уже мои. Я уже не гостья, а часть этого пространства.

Ашгар спускается, когда кофе уже готов. На нем только штаны, и его торс, освещенный утренним солнцем, заставляет мое сердце сделать кувырок. Он подходит ко мне сзади, обнимает, и его руки смыкаются на моем животе, а сам он прижимается лицом к моей шее и глубоко вдыхает.

— Ты пахнешь мной, — говорит мужчина, и в его голосе слышится удовлетворенное рычание.

— А ты мной, — парирую я, откидывая голову ему на плечо.

Он поворачивает меня к себе и целует. Он медленный, влажный, безгранично уверенный. Я таю в этом поцелуе, как кусок сахара в его кофе.

— Сегодня нужно проверить отклики из портовых гильдий, — говорит он, разламывая булку. Крошки падают на стол, и мне вдруг дико нравится эта простая, бытовая картина. — Если поддержка будет массовой, Совет не сможет просто проигнорировать это. Им придется или идти на уступки, или…

— Или пытаться уничтожить нас окончательно, — заканчиваю я за него, отпивая глоток кофе. Горечь бодрит.

— Да. Но теперь у них не получится. Мы стали крепче.

Мы. Это слово звучит в его устах так сладко, что внутри всё сжимается в тугой узел.

По дороге на работу его рука не покидает мою талию. Он не скрывает нас. Наоборот. Он как будто выставляет наши отношения напоказ. Смотрите, говорит его осанка, его властный взгляд, бросаемый прохожим. Смотрите, кто она. Моя.

В типографии нас встречает почти музыкальная симфония. Домовые, увидев нас, не замирают, а лишь слегка склоняют головы. Старший домовой подходит и издает серию щелкающих звуков, указывая на главный станок. Все в порядке. Все работает.

Я сажусь за свой стол в приемной. Мои бумаги лежат нетронутыми, но рядом стоит маленькая, грубо вырезанная из латуни фигурка домовенка. Подарок. Я беру ее в руки. Металл теплый, почти живой.

Ашгар не скрывается в своем кабинете как обычно. Он работает рядом, разложив чертежи нового пресса на соседнем столе, ведь это место на самом деле рассчитано на куда больше людей. Мы оба погружены в работу, но между нами будто тянется невидимая нить. Иногда он поднимает взгляд и смотрит на меня. Не долго, всего на секунду. Но в этом взгляде я ощущаю всю прошедшую ночь, все утренние поцелуи и все грядущие битвы. И я чувствую, как краснею, как по мне бегут мурашки, и мне приходится отводить глаза, чтобы снова сосредоточиться на цифрах.

Ашгар подходит ко мне, когда я свожу данные по поставкам угля. Он смотрит на мои расчеты, и его палец, большой и грубый, ложится на стол рядом с моей рукой.

— Здесь, — говорит он. — Ты пропустила накладную от прошлого квартала. Они маскировали перерасход.

Я смотрю туда, куда он указывает, и понимаю, что он прав.

— Спасибо, — говорю я, при этом почему-то не чувствуя вины. Я чувствую, что есть тот, кто несмотря ни на что сможет мне помочь несмотря на ошибку. Он не будет ругать, он направит в нужное русло, если я вдруг сойду со своего пути.

— Ничего, — он кладет руку мне на затылок, сжимает его, коротко и сильно, и возвращается к своим чертежам.

К полудню в типографию начинают приходить люди. Сначала делегация от гильдии грузчиков. Потом представители мелких лавочников с улицы Паровых Роз. Они приносят неожиданные предложения о сотрудничестве. О поддержке. Они видят в Молоте не просто газету, а голос. Их голос.

Ашгар принимает их в своем кабинете, и я сижу рядом, являсь не просто помощницей, а частью переговоров. Я задаю вопросы, вникаю в суть, и мое аристократическое прошлое, мое знание законов и тонкостей языка оказывается нашей сильной стороной. Я вижу, как они смотрят на меня сначала с недоверием, а потом с растущим уважением. Дочь барона Вивьера, ставшая правой рукой Орка из Молота. Для них это мимвол того, что старые стены рушатся.

После их ухода Ашгар откидывается на спинку кресла и смотрит на меня.

— Ты была великолепна.

— Я просто делала свою работу.

— Нет. Ты делала нашу работу. Нашу.

Он встает, подходит ко мне, и я думаю, что он поцелует меня. Но вместо этого он просто кладет руку мне на плечо. Тяжелую, спокойную. Вечером мы не идем сразу домой, а направляемся в цех. Станки уже заглушены, домовые замерли у своих постов, их паровые венцы мерцают в сумерках, как светлячки.

— Они ждут твоей команды, — тихо говорит Ашгар, обводя взглядом цех.

— Какой? — зачем-то спрашиваю я, пока не понимая, чего именно Ашгар от меня хочет.

— Сейчас на отдых, — улыбается он. — А завтра на работу. Теперь все они будут слушать не только меня, но и тебя. Как одно целое.

Я теряюсь от этой новости, не понимая, к чему такое вообще необходимо.

— Потому что мы с тобой равны, — словно зная какой именно вопрос меня поражает больше всего, добавляет Ашгар.

— На сегодня все свободны, — с трепетом в сердце отдаю я свою первую команду для этих маленьких удивительных существ и они правда слушаются! Меня!

На следующее утро после этого необычного события я просыпаюсь от того, что губы Ашгара осторожно касаются моего плеча. Тихо, почти невесомо. Я не открываю глаза, притворяюсь спящей, просто, чтобы продлить это мгновение, но мужчина встаёт, и матрац пружинит, освобождая пространство. Я приоткрываю веки, наблюдая, как его спина скрывается в дверном проёме. Лежу, слушая, как в ванной журчит вода, и улыбаюсь в подушку.

Выскользаю из комнаты. Ашгар спускается, когда я варю нам кофе и делаю завтрак. Он уже одет в простую тёмную рубашку, и я ловлю его взгляд.

— Что-то не так? — спрашиваю я, протягивая кружку.

— Слишком тихо, — говорит он, отпивая глоток и не морщась от горечи. — Совет не станет молча глотать позор. Они либо сбегут, либо нанесут удар.

— У нас есть книга и вся правда о них.

— Правда это хрупкое оружие, Рита. Особенно против тех, у кого в руках замки и наручники.

Когда мы идём на работу его рука лежит на моей талии и наконец я больше не смущаюсь взглядов. Я встречаю их. Пусть видят.

Типография встречает нас знакомым, жизнеутверждающим грохотом. Домовые, завидев нас, лишь слегка склоняют головы, старший издаёт короткую трель о том, что всё в порядке.

Я сажусь за свой стол и погружаюсь в бумаги. Планы нового номера. Отчёты гильдий, предлагающих сотрудничество. Цифры, имена, факты. Я чувствую, как Ашгар работает рядом, чувствую тепло его внимания, как луч фонаря где-то сбоку.

Именно в этот миг дверь в приёмную с грохотом распахивается.

Входит стража. Шесть человек в синих мундирах с гербом Совета пароходства. Их сапоги гулко стучат по деревянному полу, заглушая на мгновение гул станков. За ними с самодовольным видом входит инспектор Дейл.

Весь грохот в цеху затихает разом, будто кто-то выдернул вилку из огромной машины. Тишина становится физической, давящей на барабанные перепонки.

Ашгар медленно поднимается из-за своего стола. Он не делает ни шага вперёд, но его присутствие сразу заполняет всё пространство, от стены до стены. Я тоже встаю.

— Ашгар Торгар, — голос инспектора врезается в тишину, как осколки разбитой вазы в кожу. — Вы обвиняетесь в хищении магической энергии городской сети посредством нелицензированных симбиотических связей с существами низшего порядка, а также в подрывной деятельности, угрожающей промышленной безопасности города. Вы должны проследовать с нами.

Это настолько абсурдно, настолько голо сфабриковано, что у меня вырывается короткий, резкий звук, что-то среднее между смешком и хрипом. Хищение энергии? Через домовых? Это всё равно что обвинить реку в краже воды у моря.

— Ваши доказательства? — холодно спрашивает мужчина у стражи.