Милена

Уселись каждый со своего края. Спины прямые, как будто в каждого из мужчин вколотили по лому. Виктор бурчит себе что-то под нос. Нет, так приручение пойдет слишком медленно и слишком уж пресно.

— Залезайте под одеяло.

— Ты знаешь, не холодно, — буркнул Виктор.

— У меня штаны пыльные, — замялся блондин.

— Залезайте оба, а то колдовать не буду.

Устроились на пионерском расстоянии от меня. Виктор молча разлил вино по пузатым бокалам. Тревор, похоже, был белкой в прошлой жизни, водрузил поверх одеяла вазочки с орешками.

Щелчок пальцев, и свет в комнате погас, вьется магическая нить от древнего манускрипта к наспех навороженному прожектору. На простыне, словно картина, начинают выступать силуэты воинов прошедших эпох этих двух княжеств. Мягкий голос льется из книги. Образы замерли, дернулись и начали жить своей жизнью. Тревор вздохнул, Виктор протянул нам бокалы, руки троих впервые соприкоснулись в одной постели. Горький напиток разлился терпким медом по небу, ярким огнем спускаясь в живот. Орешки из вазочки тоже понадобились троим сразу. Мужчины несмело подвинулись ближе ко мне с разных сторон. Такие понятные и такие разные, но оба, определённо, мои. Зверь внутри выпускает когти, лениво зевая. Я даю нам привыкнуть друг к дружке троим, укрытым одним одеялом. На экране разгорается битва. Тревор замер, напрягся, смотрит не отрываясь. Виктор хмыкнул и наполнил бокал. Огонь напитка будоражит душу, чуть стирая границы, делая тело и душу мягче.

— За овеянное легендами прошлое, — ухмыляется Виктор.

— За мир, — прямо говорит Тревор.

— За счастье! — мурлычу я в такт притворно спящему зверю.

Виктор заводит руку мне за плечи.

— Так удобней моей ящерице.

— Пожалуй.

Тревор несмело нашёл кончики моих пальцев и начал их гладить, перебирая твердой, но очень чуткой рукой. Запах двоих туманит мой разум, заставляет расслабить поясок у халата. Безликие этого не замечают. На простыне все куда интересней. Осада крепости, битва не то за Гордон, не то за Силитус. Все куда-то бегут и орут будоражащие гордость и честь слова.

Двуликие сплетают мужскую беседу о важности выбора оружия, об осадах. Плавно я утекаю в сон под незамысловатые догмы их возвышенной речи. Чья-то рука осторожно смещается ниже, робко гладит меня по бедру. Кто-то из них, перебирает ласково мои волосы. Должно быть Виктор, Тревор так не умеет. А я чувствую себя любимой кошкой, которую нежат в четыре руки.

Очнулась от того, что кто-то выплел свои пальцы из моей раскрытой руки. А за окном уже вот-вот забрезжит рассвет и стена все так и пылает.

Тихо крадется Тревор в сторону купальни. Но зверь ступает еще осторожней. Замерла, прижавшись спиной к холодным камням стенной кладки. Чуткий слух уловил, что мужчина шагнул под поток теплой воды, вот босая нога шлепнула на пол. Определённо он меня ждет. Халат за ненадобностью упал на пол. Зверь внутри тянет носом и отчаянно лупит хвостом. Запах близкого упоения невероятно сладок.

— Милена? Я боялся вас разбудить, поэтому позволил себе воспользоваться этой купальней. Дверь на нашу половину немного скрипит.

Капли воды замерли на торсе цвета белого шоколада, белые кудри красиво улеглись по плечам. Щёки розовеют, а сам он готов подарить наслаждение мне и утолить жажду очнувшегося дракона. Так почему же он медлит? Подошла к широкому каменному столу для натирания маслами моего тела, улеглась на него животом, выгнув спину. Слышу частое дыхание, чую смесь стеснения и восторга. Подошел сзади, провел рукой по спине, накрыл руками бедра. Качнулось в лампе желтое пламя.

— А если Виктор проснется?

— Поздно об этом думать. Разбудил зверя, дай ему утолить жажду. И мне насладится.

Жаркие касания, невесомые поцелуи, стоны, затихающие у меня в волосах. Тело трепещет при каждом движении, наполняющем суть дополна. Страсть с тонкой нотой страха разоблачения. Будто бы эти мужчины не равны передо мной в своем праве. Крик вожделения потнул в его мягкой руке.

— Тише, тише, — шепчет он мне куда-то в шею. Баюкает на волнах бескрайнего удовольствия постепенно увеличивая и без того резкий темп. Руки блуждают по золотой коже, словно ищут драгоценную чешую, а находят что-то иное. Отдающее сладкой истомой, дополняя остроту чувства глубокого восторга и обрушившегося на меня насыщения удовольствием. Дракон рокочет, почти неслышно растаяв от обрушившийся на него нежности. Любимец уткнулся лицом мне в затылок и сладостно выдохнул сквозь сжатые губы.

Мягко и нежно меня подхватили и отнесли в теплую негу купальни. Мужские руки стирают следы страсти, словно продолжая недавнее удовольствие, заглядывая в самые чувствительные ложбинки.

— Я пойду к себе, досыпать, если ты не будешь против.

— Не буду, — на щеку ложится исполненный смущения поцелуй.

Разбередил ласками купания тело и ушел. Ну и ладно. Виктор сладко сопит посередине кровати. Залезла, прижалась к нему спиной. Против жажды дракона никому из смертных не устоять.

Вздрогнул, приподнялся на простынях, огляделся и обнял. Завозилась немного, будоража его суть мужчины. Рука неверяще скользнула по животу, будто воруя, спустилась немного ниже, вызывая отголоски волны восхищения другим. Щетина кольнула шею. Сплю я, сплю. Делай, что посчитаешь нужным. Только чуть согну колени, точно во сне, чтоб тебе было удобнее красть то, что и так принадлежит по праву. Смелый грабитель моего тела.

Убедился, что мое тело готово парой чутких движений опытного мужчины и ворвался до глубины резким толчком. Погасил вырвавшийся вскрик своею ладонью.

— Только посмей думать о ком-то другом, кроме своих безликих. Будешь наказана, как обычный щенок, зверь крылатый.

Темпы наращивают свою силу, грозясь разорвать от восторга тело. Молча, с толком, со знанием дела, не давая ни вырваться, ни закричать, доводит раз за разом почти что до пика и отступает не давая взлететь. Испытать полноту мощного взрыва моего наслаждения.

— Терпи и мечтай. Наказана.

Палач не знает жалости, водит свою жертву по грани не давая переступить черту. Упивается знанием чувствительных мест. Играет с огнем, с огнедышащим зверем.

— Будешь еще смотреть на других?

Мотаю головой и наконец-то испытываю долгожданную волну, заполняющую все тело, все сознание, топящую жажду зверя в бескрайнем и мощном восторге.

Вкус крови остается на языке.

— Ящерица, ты хоть не ядовитая?

— У-у.

— Ладонь прокусила. Но мне даже понравилось. Иди сюда, надо пойти искупаться.

— У.

— Надо, я тебя отнесу, а потом будем завтракать. Скоро рассвет, а мост все еще полыхает. Тебе надо переговорить с князьями, чтобы дурью не маялись и заключили долгожданный мир. Кстати, спасибо за прожектор. Мне очень понравилось, да и Тревор был потрясен до глубин души.

— Угу.

— Ты говорить разучилась?

Милена

Мужчины сидят за завтраком немного смущенные, словно украли что-то друг у друга. Стараются не поднимать глаза каждый от своей тарелки с яичницей и жареной колбасой. Я же ликую. Двое красавцев, оба вырастили в своих сердцах из хрупкой искры глубокое чувство, оба всецело мои без остатка. Как же томительно сладостно и приятно. Прочь неуместные предрассудки, копошащиеся на грани сознания. В этом мире дракон — это я. И мне такой союз нужен, чтобы не закаменеть душой и сердцем. Да и как женщина я бы не смогла отказаться ни от одного из этих мужчин. Облизнула губу и чуть закусила, взметнула тонкой кистью гриву волос. Тревор не смог сдержать тихого вздоха, Виктор начал усиленно всматриваться в полыхающий мост.

— Мне, наверное, пора. Идемте со мной к князьям.

— Если ты считаешь это необходимым, конечно.

— Я был бы рад составить тебе компанию.

Темные коридоры наполнены взволнованной знатью и стражниками. Завидев меня и следующих неотступно за мной безликих, шарахаются в стороны, будто мыши, застигнутые на кухне. Виктор тихо шипит, проклиная неудобные туфли, Тревор сдержан и напряжен. Анфилада наполненных людьми залов, тихие шепотки по углам, дрожание свечей. Зажгла горящие синим огнем глаза, покрыла кожу тонкой неощутимой золотой чешуей. Испуганно дернулись слуги, раскрывая нам троим тяжелые парные двери в княжеский кабинет. Двое сидят за столом, буравя друг друга стальными взглядами. Дети спят на скамьях под окном, сладко сопя.