— Славно. Готовьте лошадь и стражу.

Дангеш пятится к двери спиной, право, забавно смотрится со стороны. Как еще объяснить, что от меня нет и не будет вреда? Привыкнут со временем обязательно, я надеюсь.

— Там что-то, кажется, звякнуло, должно быть, слуги принесли ужин, — прохвост тянется за плащом под надуманным предлогом.

— Виктор, ты все принесешь, чтобы Тревору не одеваться? А я помогу принять подносы уже тут, на пороге.

— Да, конечно. Я еще хотел уточнить про туфли. Мне обязательно их носить? Очень некомфортно с непривычки.

— Пусть Дангеш пришлет обувщиков или купите что-нибудь в городе, я совершенно не против. Передашь ему сегодня?

— Конечно. Держи, это, должно быть, тебе.

Мне в руки опустилась огромная чаша, полная до краев ароматного мясного жаркого, приготовленного в печи на углях.

— С вами поделиться?

— Нет, нам и так тут хватит, спасибо. В нашей комнате есть обеденный стол, может, туда?

— Там всего два стула. Тревор, выдвинь тот низенький чайный столик, расположимся на террасе. Там такой замечательный вид, и есть такие же невысокие скамейки в пару к столу.

Мужчины споро в четыре руки накрыли стол к ужину, не кривясь и не споря. Виктор замялся, но тоже разделся до брюк без малейшей просьбы с моей стороны. Тревор принес из спальни подушки и удобно их разложил. Какая все-таки прекрасная жизнь будет у меня в этом чудесном месте. Осталось этих двоих успокоить, и будет мне счастье. Думают, наверное, что оказались в плену. Впрочем, в чем-то они и правы.

— Милена, я могу задать тебе вопрос?

— Да, конечно.

— Почему на прогулке мне потребуется охрана и что за ограничения на наши передвижения по замку? С чем они связаны?

— Над вами обоими очень трясется князь. Так или иначе, но охрану он к тебе бы приставил. Так пусть уж она будет явной и по моей просьбе, чем люди потащатся следом за тобой пешком по перелеску в темноте. И, к тому же, ты не умеешь ездить верхом, лишний раз подстрахуют. Замок стоит на возвышенности, путь каменист, я не хочу, чтобы ты падал. Ограничения пока будут. Ты ценен, но вызываешь слишком много вопросов и предположений у местных. Да и Тревор тоже. Прогуляешься, сам все поймешь.

— Допустим. То есть ограничения имеют временный характер? Я правильно понял?

— В целом, да.

— Сегодня я читал некоторые книги в библиотеке. Довольно любопытные на мой взгляд. Какова наша роль при тебе? Почему мы оба называемся жертвы?

— Потому что я дракон, разве нет? Много тут людей, готовых находиться со мною рядом? Жертвы, любимцы, служители, лишенные лика. Какая разница как называться. Этот мир издревле принадлежит золотым драконихам. Предание переврали, переложили иначе смысл вашего долга.

— И все же?

— Скоро узнаешь. Не хочу ничего говорить.

— А жажда, которую мы должны утолять? Я надеюсь, не как закуска?

— Ты дурак? Конечно же, нет. Этот мир он довольно хрупкий и требует равновесия во всем. Зверь, моя вторая сущность, овладевает моим разумом ночью. Кто-то должен ее сдержать, чтобы она не вытеснила человека до остатка. Наша связь даст эту возможность, только и всего. Служителей всегда двое, чтобы они могли поддерживать друг друга.

— А если мы не сдержим зверя, что тогда?

— Сдержите, это не сложно. Даже поодиночке.

— Может, мне стоит остаться тут на ночь?

— Нет. Ты помешаешь, гуляй с чистой совестью, я никого не сожру.

— Хорошо. А этот балахон, он обязателен? Я бы предпочел какой-нибудь короткий плащ или куртку.

— Обязателен. Иначе, боясь нарушить мой покой, от тебя будут шарахаться.

— Не уловил сути.

— А ты подумай, повспоминай наши сказки. Раньше драконы жили и на земле, но источник угас. Остались только лишь неразумные саламандры.

— Хорошо. До какого времени я могу отсутствовать в замке?

— До рассвета. На рассвете улицы заполонят простые люди, дети. Пока нам не нужно, чтоб тебя видели многие. Постепенно привыкнут, но не за один день. А ночью в тавернах и лавках людей не так много, ты особо никому не помешаешь, да и они тебе тоже.

— Хорошо. Встретимся на рассвете.

— Я буду еще спать. Ближе к полудню.

Тревор

Вгляделся в предзакатное солнце, лучами опалившее, будто на прощание, знакомые мне с самого детства косогоры нашего берега. Отсюда их видно через сизую дымку, вслед за уходящим солнцем превращающуюся в черную непроглядную мглу. Перед глазами встали лица гордых и смелых воинов, что были тогда со мной на мосту. Пять лет я с ними возился, пять лет приучал к порядку, обучал всему, что знал сам, уклонялся от их проказ и нещадно строжил. Белокурые, гордые, сильные, только-только оперившиеся юнцы, еще не вошедшие в полную силу. Старшему недавно исполнилось всего лишь семнадцать. Не зря я тогда уступил просьбе княжича, не зря попрощался со своею волей. Ни на секунду не пожалел о принятом мною решении. Они будут жить, а я, быть может, тоже как-нибудь переживу эту ночь. Что значит великая жажда одержимой звериной сутью девицы, что готовит мне эта ночь? Как удержать зверя? Что для этого нужно? Виктор ушел, окинув меня на прощание исполненным тревоги взглядом, перед тем как закрыть лицо капюшоном. Посуда убрана, в коридоре стоит тишина, должно быть, наш этаж опустел, никому не охота столкнуться с голодным драконом. Как же сдержать эту тварь в ладу с какими-то остатками разума? Людей Гордона тоже нужно сберечь. Хоть это место мне никогда и не станет домом, да и по своему происхождению они мне враги, но все же люди. Такие простые, такие ясные в своих незатейливых помыслах.

Прекрасная девушка отошла от края террасы и подошла ко мне ближе, положила свою ладонь мне на руку. Кто она сейчас? Еще женщина или уже чудовище?

— Пойдем в комнату, начинает холодать, ты замерзнешь.

— Да, конечно.

Комната тонет в сумраке, где проглядывают лишь редкие огоньки свечей в подсвечниках. Похоже, на воске и фитилях тут значительно экономят.

Стараюсь пересилить свой страх, воину не подобает испытывать это чувство даже в схватке с драконом. Может, ее стоит связать и оставить так до утра? Хотя, веревка не властна над разумом, а тут дело именно в нем. Днем она сохраняла человеческий разум и в теле дракона. Легкий поворот ее головы, и я тону в сияющей глубине ее глаз, пугающих вертикальным змеиным зрачком.

— Пойдем.

— Куда?

— Ко мне на кровать.

— Что я должен делать?

— А что обычно люди делают в постели ночью?

— Спят.

— А еще?

— Иногда рассказывать перед сном какие-то были, сказки. Читают.

— С книгами у нас не сложилось. А еще что? Есть идеи? Я поняла, давай начнем со сказок, какие ты знаешь?

— Разные.

Милена потянулась пальцами к тонкому шнуру моей последней одежды. Обещала ведь не сожрать, но можно ли верить дракону? Еще можно выпить всю кровь, например. Я чуть замешкался, отступил. Девица негромко расхохоталась, сбросила с себя платье и залезла на покрывала. Прекрасная, соблазнительная, опасная, сверкающая невероятными глазами дракона, сидит обнаженная на постели, ничуть меня не стесняясь. И все чудится в ее теле гибкость свирепого змея, а на коже будто бы изящной татуировкой проступают золотые пластины чешуи. Пересилил себе, протянул руку, чтобы потрогать. Девушка прильнула к моей руке обнаженным плечом. Гладкая кожа в золотистых отливах сверкает, как чешуя, с каждой минутой все сильней и все ярче.

— Залезай рядом, только потуши свечи, — голос наполнен бархатным, еле слышным урчаньем, отдающимся рокотом в каждом предмете.

— Может, не стоит?

— Ты боишься темноты? Иди сюда.

— Я боюсь другого.

— Вместе боятся не так страшно, — гипнотизируя, взирают на меня два вертикальных зрачка. Подчиняюсь, ставлю колено на мягкое покрывало и впервые ощущаю, будто бы испытываю сам, невероятную неутолимую жажду этого зверя в обличии прекраснейшей девы. Ее жажду обладать мной всецело, пить мои чувства, эмоции, порывы души, не имея сил и возможности ими напиться. Дракон внутри девы урчит, дракон жаждет. Я чуть потянулся вперед, утопая в наслаждении просто смотреть на девицу, и услышал бархатный рокот, исходящий у нее из груди.