Однажды вечером она пришла ко мне в комнату.

— Мне предложили работу. В ателье в райцентре. Не большой должности, просто помощником модельера. Но это начало.

— Это замечательно. Ты согласилась?

— Да. С понедельника выхожу. — Она улыбнулась. — Знаешь, а ведь если бы не все это… не книга, не признание, не больница… я бы так и осталась той же завистливой дурой, что только и умеет, что отнимать чужое. А теперь… теперь я умею создавать. Это намного лучше.

Я обняла ее. Мы стояли так, две сестры, нашедшие друг друга после долгой и страшной разлуки. Уже не прежние, но и не чужие.

Халид закончил отделку своего дома к началу лета. Он пригласил всю нашу семью на новоселье. Дом оказался небольшим, но уютным и светлым. Все сделано своими руками, с любовью и тщательностью.

Отец, осмотрев все, одобрительно хмыкнул.

— Работяга. Молодец. На таком фундаменте и дом простоит сто лет.

Мама накрыла стол в новой кухне. Было шумно, весело. Халид с отцом говорили о стройке, о материалах. Мама с Эльвирой обсуждали узоры для новой коллекции. А я сидела и смотрела на эту картину. На свою новую, сложившуюся, настоящую семью.

Поздно вечером, когда все разошлись по домам, Халид и я остались одни. Мы вышли на маленькую веранду. Внизу раскинулся город, мерцающий огнями.

— Ну вот, — сказал он. — Дом готов. Обещанное исполняю.

— Красивый дом.

— Не хватает только хозяйки.

Я посмотрела на него. На его открытое, честное лицо, освещенное лунным светом. И поняла, что готова. Готова закрыть одну книгу и начать писать новую. Вместе с этим человеком.

— А если хозяйка будет много писать? И приносить в дом истории, которые не всегда веселые?

— Буду читать. И гордиться.

— А если она захочет помочь сестре открыть свое ателье? И потратит на это время и силы?

— Помогу. Чем смогу.

— А если она иногда будет грустить о прошлом?

— Обниму. И напомню, что сейчас у нас есть настоящее. И будущее.

Я улыбнулась. И кивнула.

— Хорошо. Тогда я буду твоей хозяйкой.

Он не стал падать на колени, не стал кричать от радости. Просто обнял меня крепко, как будто боялся, что я исчезну.

— Спасибо. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете.

Свадьбу сыграли скромную, по-семейному. Только самые близкие. Тетя Зара благословила нас старинным ковром. Отец подарил Халиду набор хороших инструментов. Мама плакала, но от счастья. Эльвира была моей свидетельницей. Она стояла рядом и улыбалась, и в ее глазах не было ни капли зависти. Только радость за меня.

Когда мы вышли из загса, на улице светило яркое летнее солнце. Халид взял меня на руки и пронес через весь двор — по старинной традиции. Я смеялась, закрыв лицо букетом.

И в этот момент я поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, глубоко, тихо счастлива. Не потому, что отомстила или доказала свою правоту. А потому, что смогла пройти через ад и не сгореть. Смогла простить. Смогла начать все заново. И смогла полюбить — по-взрослому, осознанно, без слепой страсти, но с глубоким доверием и уважением.

Жизнь наладилась. Не стала идеальной. Иногда по ночам мне все еще снился старый дом и хлопающая дверь. Иногда Эльвира впадала в тоску и запиралась у себя. Иногда отец хмурился, вспоминая прошлое. Но это были уже не призраки, которые управляют твоей жизнью. А просто воспоминания, которые сделали нас сильнее.

Я продолжала писать. Вторая книга была уже не о боли, а о выздоровлении. О том, как строить новое на руинах старого. Эльвира помогала мне, стала моим первым читателем и строгим критиком.

Халид расширил мастерскую, взял двух учеников. Его дело росло. Вечерами мы сидели у него дома (теперь уже у нас дома), и он рассказывал о машинах, а я — о сюжетах. Мы учились понимать друг друга. И это было прекрасно.

Однажды осенью мы всей семьей поехали в горы, к тете Заре. Отвезли ей наши книги, новые фотографии. Она встретила нас как всегда — сурово, но глаза ее светились.

— Ну что, выжили? — спросила она, усаживая за стол.

— Выжили, — ответила я.

— И правильно. Жизнь — она как река. Течет. И не стоит на месте. А вы теперь плывете вместе. В одну сторону. Это главное.

Мы сидели на ее чистом дворе, пили чай из самовара, смотрели, как горы купаются в багрянце заката. И я думала о том, какой долгий и трудный путь мы прошли. От лжи и предательства — к правде и прощению. От ненависти — к любви. От разобщенности — к настоящей семье.

И я знала, что впереди нас ждут еще испытания. Но теперь я была уверена — мы справимся. Потому что у нас есть друг друга. И есть правда, которая, как сказала тетя Зара, тяжела, как булыжник. Но если нести ее вместе — она становится не грузом, а фундаментом. Фундаментом новой жизни, которую мы построили своими руками. И в этой жизни было место всему — и памяти о боли, и радости настоящего, и надежде на будущее.

Я взяла руку Халида. Он сжал мои пальцы в ответ. Эльвира улыбнулась нам через стол. Отец что-то тихо говорил матери, и она кивала.

Закат догорал. Начиналась ночь. Но мы не боялись темноты. Потому что знали — утро обязательно наступит. И оно будет светлым.

Прошло пять лет. Не пять месяцев, не пять сезонов. Целых пять лет другой жизни. Иногда, просыпаясь утром в своей комнате в доме Халида, я лежала и слушала тишину. Она была теплой и живой. В ней слышалось ровное дыхание мужа рядом, доносившийся из соседней комнаты смех нашей дочери Самиры, бульканье чайника на кухне, куда мама уже вставала готовить завтрак. Эти звуки сплетались в мягкую, уютную мелодию, которую я слушала, как самую драгоценную музыку. И каждый раз мысленно благодарила ту Алию, которая когда-то нашла в себе силы не сломаться. Она проложила путь к этому утру.

Наш дом, который Халид когда-то строил своими руками, давно обжился. Стены, пахнувшие когда-то свежей краской, теперь пахли хлебом, травами, детскими книгами. В углу гостиной стоял мой письменный стол, заваленный бумагами, черновиками, письмами читателей. Рядом — этажерка с моими книгами. Их было уже три. Первая — та самая, «Сестринский долг». Вторая — о выздоровлении, о том, как по камушкам собирать себя заново. Третья — сборник небольших повестей о разных женщинах нашего края, их тихом героизме. Она только что вышла и лежала стопкой, пахнущая типографской краской.

Я встала, накинула халат. В коридоре столкнулась с Эльвирой. Она жила у нас уже год, с тех пор как ее маленькое ателье в райцентре переросло в полноценный Дом моды «Эльвира», и ей потребовалась большая мастерская и показной зал в городе. Она переехала, но свою комнату в отчем доме в селе сохранила. Часто моталась между городом, селом и нашим домом. Сейчас она была в пути — в руках чемодан, под глазами легкая усталость, но в глазах — знакомый, деловой блеск.

— В шесть утра уже на ногах? — улыбнулась она, поправляя шарфик на шее.

— Самира будильник лучше любого петуха. Ты куда так рано?

— В ателье. Заказчица из соседней области приезжает на первую примерку свадебного платья. Капризная, говорят. Надо быть во всеоружии. — Она взглянула на меня. — А ты? Опять за письменный?

— Да. Нужно ответить на письма. И редактор ждет правки по новой главе.

— Не перетрудись. Помни, у тебя сейчас не только книги. Еще и семья.

— Помню. — Я потрепала ее по плечу. — Удачи с капризной невестой.

— Спасибо. Вечером, может, заеду. Расскажу.

Она вышла, щелкнула дверью. Я пошла на кухню. Мама уже хлопотала у плиты. Запах жареной лепешки и травяного чая разносился по всему дому. Самира сидела на своем высоком стульчике и старательно, двумя руками, доедала ложкой кашу. Увидев меня, просияла.