— Мама! Смотри, я сама!

— Молодец, солнышко. Папа где?

— В гараже, — отозвалась мама. — Говорил, что срочно нужно доделать одну машину к обеду.

Я налила себе чаю, села рядом с дочкой. Смотрела, как она сосредоточенно управляется с ложкой, и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад я не могла представить себе такого утра. Не могла представить, что буду сидеть на своей кухне, смотреть на дочь и чувствовать не разрывающую душу пустоту, а спокойное, глубокое счастье. Что моя сестра, которая когда-то была источником самой страшной боли, станет моим близким другом и деловым партнером. Что мама будет жить с нами, помогая растить Самиру, и ее глаза наконец-то утратят тот вечный испуг. Что отец…

Отец жил в селе, в том самом новом доме. Но он был здесь постоянным гостем. Почти каждый день привозил что-то — свежие овощи со своего огорода, мед от соседа-пасечника, игрушки для Самиры. Он и мама официально так и не сошлись обратно — слишком много было пережито, слишком изменились они оба. Но они нашли новый формат — уважительная дружба, забота о внучке, совместные решения по семейным вопросам. Им так было комфортнее. И это было главное.

После завтрака я отвела Самиру в садик, который был в двух шагах от дома. Вернулась, уселась за письма. Их приходило много. От женщин в основном. Молодых и не очень. Они писали о своих историях. О предательстве, о лжи во имя «чести семьи», о тирании отцов или мужей, о молчаливой покорности матерей. Некоторые спрашивали совета. Некоторые просто благодарили — за то, что я нашла слова, которых им не хватало. Я читала каждое письмо и отвечала. Не давала готовых рецептов — откуда мне знать, как поступить в чужой жизни. Просто писала — вы не одни. Ваша боль имеет право на существование. И у вас есть право на правду. Даже если она всех вокруг ранит.

Иногда эти письма выматывали. Возвращали в ту пропасть, из которой я с таким трудом выбралась. Тогда я закрывала ноутбук, шла в мастерскую к Халиду. Садилась на старый стул в углу и смотрела, как он работает. Сосредоточенный, точный в движениях. Звук инструментов, запах масла и металла — это был мой якорь. Он чувствовал мое состояние, не засыпал вопросами. Просто подходил, мыл руки, наливал мне чаю из своего вечного термоса. И мы молча сидели, пока тревога не отступала.

— Тяжело? — спрашивал он тогда.

— Да. Но это нужно.

— Знаю. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Он никогда не говорил «оставь это», «займись чем-нибудь приятным». Он понимал, что это — моя миссия. Такая же, как для него — починить машину так, чтобы она служила людям верой и правдой.

В обед он пришел домой, весь перепачканный. Самира, уже вернувшаяся из садика, с визгом бросилась ему навстречу.

— Папа! Грязный!

— Это не грязь, это краска победы, — серьезно сказал он, подхватывая ее на руки, не боясь испачкать. — Мы с дядей Тимуром сегодня такую тачку оживили, хозяин аж прослезился от счастья.

Мы сели обедать. Мама, как всегда, наложила всем по полной тарелке. За столом говорили о простом. О том, что отец звонил — спрашивал, не поедем ли в выходные, поможет забор покрасить. О том, что у Эльвиры дела идут в гору, она получила заказ на пошив костюмов для местного театра. О том, что Самира в садике выучила новую песню и теперь будет ее петь. Обычная жизнь. Без драм, без скандалов. Я ловила себя на том, что ценю эти простые разговоры больше любых сокровищ.

После обеда Халид снова ушел в мастерскую — доделывать срочный заказ. Я уложила Самиру спать, села доделывать правки для редактора. Писала о том, как важно после большой бури не просто отстроить заново стены, а заселить дом новыми смыслами. О том, что прощение — это не однократный акт, а ежедневный труд. О том, что семья — это не только кровь, но и выбор.

Вечером, как и обещала, заехала Эльвира. Выглядела она уставшей, но довольной.

— Ну как невеста? — спросила я, наливая ей чай.

— Оказалась не капризной, а просто перепуганной. Боится, что жених разочаруется, что родители не одобрят выбор платья. Сидели с ней два часа, пили чай, разговаривали. В итоге выбрали фасон попроще, но элегантный. Уехала счастливая. — Эльвира отпила чаю, вздохнула. — Знаешь, иногда я смотрю на этих девушек, которые приходят за свадебными платьями, и думаю… а я бы теперь смогла? Выйти замуж? Довериться?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Пока нет. Мне и так хорошо. Есть дело, которое люблю. Есть семья, которая меня приняла обратно. Есть племянница, которую можно баловать. Свобода… она дорогого стоит. После той тюрьмы, в которую я себя сама загнала… — она замолчала, смотря в чашку. — Иногда мне все еще снится тот розовый телефон. И я просыпаюсь в холодном поту. Но теперь я могу встать, подойти к окну, посмотреть на город, на огни… и понять, что это просто сон. А реальность — здесь. И она хорошая.

Я молча взяла ее руку. Мы сидели так, пока не вернулся Халид. Увидев нас, он улыбнулся.

— Совет да любовь?

— Что-то вроде того, — ответила Эльвира, вставая. — Ладно, пойду. Завтра рано вставать. Поеду в село, к отцу. Он просил помочь с документами для газа. Да и маме передам гостинцев.

После ее ухода Халид сел рядом со мной на диван.

— Устал?

— Немного. Но дело сделано. Машина уехала, клиент доволен. — Он обнял меня за плечи. — А ты как?

— Пишу. Вспоминаю. Иногда еще плачу над чужими письмами.

— Это нормально. Значит, сердце не зачерствело.

Мы сидели в тишине. Самира сладко посапывала в своей комнате. В доме было тепло и безопасно.

— Знаешь, о чем я думал сегодня, когда копался в двигателе? — сказал вдруг Халид. — О том, что мы с тобой как два хороших механика. Ты ремонтируешь души словом. Я — железо инструментом. И оба дела нужные.

Я рассмеялась.

— Поэт.

— Для тебя — могу быть кем угодно.

Наступили выходные. Мы, как и договаривались, поехали в село. Отец ждал нас на крыльце нового дома. Дом за пять лет тоже обжился. Разросся сад, появилась беседка, мангал. Отец, несмотря на возраст, казался помолодевшим. Он нашел себя в роли деда и в заботах о своем хозяйстве. Гордился тем, что почти все в доме сделано его руками.

Самира, едва выскочив из машины, помчалась к нему с криком «Деда!». Он подхватил ее, закружил, потом посадил на плечи и повел показывать новорожденных козлят.

Мы с мамой и Эльвирой пошли в дом готовить обед. Мама, как всегда, командовала процессом, мы с Эльвирой были на подхвате. Было шумно, весело, по-домашнему.

За обедом за большим столом собралась вся наша странная, неидеальная, но настоящая семья. Отец, мама, я, Халид, Эльвира, Самира. Говорили все сразу, смеялись, передавали друг другу блюда. Отец рассказывал, как сосед пытался продать ему бракованного бычка, а он раскусил обман. Халид делился планами купить новый подъемник для мастерской. Эльвира — идеями для новой коллекции, вдохновленной горными узорами. Я — тем, что получила письмо из женского кризисного центра в соседнем регионе. Они просили разрешения использовать мою первую книгу в работе с пострадавшими. Я, конечно, согласилась.