Он стоял наверху, осматривался. Руки на поясе. Я видела его ботинки — дорогие, городские. Не местный.

— Тут тоже пусто, — крикнул он вниз. — Только хлам.

Он сделал пару шагов. Прошел мимо печной трубы, не заглянув за нее. Потом подошел к слуховому окну, дернул раму — не открывается.

— Чего она тут вообще могла найти? — пробурчал он сам себе. — Пыльные игрушки.

Он постоял еще секунду, потом развернулся и пошел к лестнице.

— Ладно, едем. Тут духота.

Я не дышала. Только когда услышала, как его шаги стихли внизу, а потом хлопнула входная дверь, я позволила себе выдохнуть. Руки тряслись.

Они искали меня. Искали именно здесь. Значит, догадались. Или Эльвира, в панике, вспомнила про тайник и прислала людей проверить. Но они опоздали. Всего на несколько часов.

Я подождала еще минут двадцать, сидя за трубой. Потом осторожно спустилась вниз. Дом был пуст. Я выглянула в разбитое окно — двор пустой, только ворона сидела на заборе.

Нужно было убираться отсюда. Быстро.

Я вылезла тем же путем и, не оглядываясь, пошла в сторону леса, не по дороге. Мне нужно было добраться до трассы, чтобы сесть на проходящий автобус, но идти главной улицей было рискованно.

Я шла полем, обходя село стороной. Флешка в кармане жгла, как уголек. Что на ней? Доказательства? Или просто старые фильмы?

До трассы было километра три. Я шла быстро, почти бежала. Каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться.

Наконец, асфальт. Я встала на остановке, стараясь выглядеть спокойной. Через полчаса подошел старый автобус. Я села на заднее сиденье, прижалась к окну.

Только когда село скрылось за поворотом, я позволила себе расслабиться. Немного. Потом достала телефон. Написала Халиду.

Нашла кое-что. Нужно посмотреть. Можно встретиться сегодня?

Он ответил быстро.

Вечером. На парковке у рынка. 8 часов.

Я выдохнула. Оставалось несколько часов.

Вернувшись в город, я пошла не в общежитие, а в интернет-клуб. Грязная забегаловка с потрепанными компьютерами. Я заплатила за час, взяла кабинку в углу.

Вставила флешку в компьютер.

На ней была одна папка. Без названия. В папке — видеофайлы. Несколько штук. Даты — от полутора до двух лет назад.

Я надела наушники. Запустила первый файл.

Качество было средним, съемка на телефон. Комната. Наша гостиная. Вечер. Я видела край дивана, ковер. И… себя. Я сижу в кресле, читаю книгу. На мне тот самый серый халат.

Камера дрогнула. Потом голос Эльвиры, тихий, за кадром.

— Смотри, как она устроилась. Как королева.

Голос Ислама, тоже шепотом:

— Тише. Услышит.

— Пусть слышит. Все равно не поймет.

Потом камера наводится на них. Они сидят на диване, в полутьме. Он обнимает ее за плечи. Она прижимается к нему. Потом они целуются. Долго, страстно. А я, всего в нескольких метрах, углублена в книгу.

На видео это было видно. Я поднимала голову, смотрела в их сторону, но они были в тени. Я что-то говорила — на видео без звука. Они быстро отодвигались друг от друга. Эльвира что-то ответила, улыбаясь. Потом я пожимала плечами и возвращалась к книге.

Они смеялись. Тихим, злым смехом.

Я смотрела и чувствовала, как меняется. Как что-то внутри затвердевает, как камень, навсегда.

Это было не просто доказательство их связи. Это было доказательство их жестокости. Они не просто скрывали это. Они издевались. Снимали на видео, как обманывают меня прямо перед моим носом. Как я, доверчивая и слепая, ничего не замечаю.

Я просмотрела остальные файлы. Их было пять. На одном — они у себя в машине, обсуждают, как я «надоела со своими молитвами». На другом — Эльвира жалуется, что я слишком много времени провожу с матерью, и она ревнует. На третьем… третий был самый страшный. Они лежат в постели. Нашей с Исламом постели. И строят планы. Как бы сделать так, чтобы я сама ушла. Чтобы не пришлось выгонять.

— Может, познакомить ее с кем-то? — говорила Эльвира. — Случайно. И подстроить, чтобы отец застал.

— Слишком сложно, — отвечал Ислам. — Проще… создать ситуацию. Чтобы она сама опозорилась. Ты же знаешь, как отец к этому относится.

И тут Эльвира сказала ту самую фразу, которую я потом услышала в аудиозаписи:

— У меня есть идея с телефоном…

Они обсудили это в общих чертах. Шутя, смеясь. Как будто речь шла не о разрушении жизни человека, а о веселой авантюре.

Я вынула флешку. Руки были ледяными. Я сидела в вонючей кабинке и понимала, что нашла не просто улику. Я нашла их злость. Их презрение ко мне. Их удовольствие от игры.

И теперь это было у меня.

Я записала эти файлы на свой телефон. И на другой, чистый носитель, купленный тут же в клубе. Теперь у меня был полный набор. Не только факт измены, но и факт злого умысла, растянутого во времени.

Я вышла из клуба. Вечерний город шумел вокруг. Я стояла на тротуаре, и чувствовала себя не жертвой, а охотником. У которого наконец-то появилось настоящее оружие.

Встреча с Халидом была короткой. Я отдала ему копию флешки.

— Это все, что нужно. Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело.

Он посмотрел на флешку, потом на меня. В его глазах было что-то новое. Не жалость. Уважение. И тревога.

— Ты теперь в большой опасности. Если они узнают, что это у тебя…

— Они и так знают, что я что-то нашла. Иначе не приезжали бы в дом. Теперь дело за малым — правильно это использовать.

— Что ты будешь делать?

— Сначала дам шанс. Последний шанс. Потом… посмотрим.

Я повернулась и пошла в сторону общежития. В кармане лежала флешка, тяжелая, как пистолет. Завтра начнется финальный акт. И на этот раз я буду ставить условия не я, а правда. Вся, без купюр, жестокая правда.

Утро началось с звонка от неизвестного номера. Я не стала брать. Пусть трезвонят. Я спокойно собралась на работу, позавтракала в столовой, проверила, что флешка и телефон надежно спрятаны. Работала в цеху, как обычно, но внутри все было иначе. Я была как туго натянутая струна. Готовая к удару.

После смены я пошла не в общежитие. Я поехала в центр, в тихое кафе с бесплатным вай-фаем. Заказала чай, села в углу. И начала действовать.

Первым делом я создала новый почтовый ящик. Не анонимный, а с моим настоящим именем. Алия Мусаева. Это было важно. Пусть знают — это я. Не призрак, не Диана. Я.

Затем я написала три письма.

Первое — отцу. Кратко.

Отец. Ты назвал меня лгуньей и сумасшедшей. Я прощаю тебя за это. Потому что тебя обманули. Но теперь у тебя есть выбор. В приложении — файл. Посмотри его. Все три видео. Потом позвони мне, если захочешь узнать правду. Если нет — значит, дочь для тебя умерла окончательно. Навсегда.

Второе — Исламу.

Ислам. Ты думал, что спрятал все концы. Ты ошибся. В твоей игре слишком много лжи, и она начала всплывать. Посмотри, что я нашла. И подумай, что теперь скажешь Руслану Бекову. И своему отцу. И всем, кто тебя уважает. Я даю тебе двадцать четыре часа. Чтобы публично признать правду. Или эти видео увидят все.

Третье — Эльвире.

Сестра. В нашем старом тайнике лежали не только стекляшки. Я все видела. Как вы смеялись надо мной. Как планировали мою погибель. У меня нет слов. Только доказательства. У тебя есть сутки. Сказать отцу все самой. Честно. Или я сделаю это за тебя. И всем будет хуже.

К каждому письму я прикрепила одно и то же видео. Самую страшную запись. Ту, где они в гостиной целуются, а я в двух шагах читаю книгу. Этого было достаточно.

Я взяла телефон. Нашла в памяти номер отца. И отправила письма на все известные мне адреса. Его, Ислама, Эльвиры.

Дело было сделано. Теперь нужно было ждать. Я допила чай, расплатилась и вышла на улицу. Город жил своей жизнью. Никто не знал, что в нем только что начался тихий переворот в одной отдельно взятой семье.

Я пошла в парк, села на скамейку у пруда. Положила телефон перед собой на колени. И замерла.

Первый звонок поступил через сорок минут. Эльвира. Ее номер я узнала сразу. Я сбросила. Она позвонила еще раз. И еще. Потом пришла SMS.