Это была странная просьба. Но я кивнула.

Она показала мне мою комнату. Крошечную, с железной кроватью, тумбочкой и окошком в сад. Чисто, пусто, бездушно.

— Обед через час. Иди, располагайся.

Я осталась одна. Разложила свои вещи в тумбочке. Платья в комод. Потом достала телефон. Батарея мигала красным. Нужно было найти зарядку. Вряд ли у тети Зары такая найдется.

Вечером, после простого ужина — картошка, домашний сыр, чай — я набралась смелости спросить.

— У вас нет… зарядного устройства для телефона? С маленьким разъемом.

Тетя Зара посмотрела на меня, потом встала и принесла из другой комнаты старую коробку. Там был ворох проводов, старых кнопочных телефонов, батареек.

— Покопайся. Может, что-то подойдет. Это от прошлых постояльцев осталось. От работников.

Я нашла нужный провод. Он был пыльным, но целым. Розетка была в моей комнате. Я подключила телефон и села на кровать ждать.

Тефон ожил. Заряжался медленно. Я включила его. Ни контактов, ни сообщений. Только заметка с цифрой 78. И в настройках… я зашла в облачное хранилище. Оно было привязано к почтовому ящику. Я щелкнула на него. Требовался пароль.

1.

Я попробовала ввести просто 78. Неверно.

Эльвира78.

Неверно.

Elvira78.

Неверно.

Я вздохнула, отложила телефон. Это могло быть что угодно. Может, это просто случайная цифра. Но что-то подсказывало — нет. Она дала мне этот телефон не просто так. Она хотела, чтобы у меня была связь. Но она же удалила все. Значит, что-то оставить хотела. Намек? Или это ловушка?

Я выглянула в окно. Снаружи была кромешная тьма. Ни огонька. Только звезды невероятно яркие и близкие. И тишина. Такая густая, что в ушах звенело.

Я легла на жесткую кровать и уставилась в потолок. Боль, которую мне запретили выливать, клубилась внутри. Она была тяжелой, горячей. Я представляла их там, в нашем доме. Как они ужинают все вместе. Как Ислам шутит. Как Эльвира смеется. Как отец спокойно курит, думая, что справедливость восторжествовала. Как мама моет посуду с опухшими глазами.

А я здесь. В тишине и темноте. Отброшенная, как мусор.

Но сквозь боль пробивалась другая мысль. Мысль о цифре 78. О странной проницательности тети Зары. О том, что я не просто жертва. Я — та, кто знает правду. Пусть сейчас это знание бесполезно. Но оно мое. И оно настоящее.

Я сжала кулаки под одеялом. Нет, я не буду выливать боль на стены. Я сохраню ее. Как топливо. Для чего — пока не знаю.

Но я буду наблюдать. И ждать. И искать ключ к этой цифре. Потому что если они так старались меня убрать, значит, боялись чего-то. Какой-то улики. Возможно, я уже держала ее в руках.

Жизнь у тети Зары оказалась размеренной и тяжелой. Подъем на рассвете. Дрова для печи. Вода из колодца — два ведра, нести в горку. Потом корова — уборка, доение. Завтрак — всегда овсяная каша на воде, без сахара. Потом работа в огороде или по дому. Обед. Снова работа. Ужин. Отбой с темнотой.

Телефон зарядился. Я больше не пыталась угадать пароль. Просто носила его с собой, как талисман, как единственную ниточку связи с другим миром. Сеть ловила только на краю огорода, на большом валуне. Я забиралась туда иногда вечером и смотрела на одинокую палочку сигнала. Никто мне не звонил. Не писал. Я никому не была нужна.

Тетя Зара оказалась молчаливой, но наблюдательной. Она не лезла с расспросами, но виделавсе. Как я замираю, глядя в стену. Как вздрагиваю от резких звуков. Как иногда по ночам стискиваю зубы, чтобы не закричать.

Однажды, когда мы пололи грядки с морковью, она сказала, не поднимая головы:

— Боль — она как сорняк. Если с ней бороться — только сильнее разрастется. Надо узнать ее. Привыкнуть, что она есть. И делать свое дело, несмотря на нее.

Я не ответила. Но стала наблюдать за своей болью. Она была всегда со мной. Тяжелый камень в груди. Иногда он раскалялся — когда я вспоминала их лица. Иногда леденел — когда думала о будущем. Но он был всегда. Я перестала ждать, что он исчезнет.

Через неделю я набралась смелости спросить о соседях. Тетя Зара махнула рукой в сторону леса.

— Люди есть. Далеко. Старик Махмуд в получасе ходьбы. Его сын в городе. Он иногда приезжает. Больше никого. Раньше аул жил, теперь разъехались. Молодежь не хочет в камнях киснуть.

— А вы почему не уехали?

Она на мгновение остановилась, оперлась на тяпку.

— Здесь мой дом. Здесь муж и сын похоронены. Душой приросла. Да и в городе мне делать — чужие стены да чужие глаза. Здесь я хозяйка. Хоть и над пустотой.

Ее слова про чужие глаза задели меня за живое. Я жила под чужими глазами всю жизнь. Под взглядом отца — одобряющим или осуждающим. Под взглядом мужа — оценивающим. Под взглядом сестры — завистливым. А здесь… здесь на меня смотрели только скалы да небо. И тетя Зара, чей взгляд был похож на взгляд самой природы — безоценочный, но видящий все.

Еще через несколько дней, когда я уже начала немного привыкать к тишине, телефон на валуне вдруг завибрировал. Один раз. Коротко.

Я уронила ведро с водой, побежала к нему. Это было уведомление из облачного хранилища. Напоминалка. Резервная копия данных готова. Последняя: 12 октября.

Двенадцатое октября. Это был как раз день, когда все случилось. День, когда отец нашел телефон.

Сердце заколотилось. Я тыкала в уведомление. Меня перекинуло в браузер. И снова — запрос пароля. Я в отчаянии снова ввела Elvira78.

И вдруг — загрузилось. Я вошла.

Видимо, Эльвира установила автоматическую загрузку фото и видео в облако. А когда удаляла все с телефона, забыла про облако. Или не знала, как его отключить. Или… не успела.

Передо мной были папки. Фото. Видео. И еще одна — Документы.

Я открыла фото. Первые кадры — селфи Эльвиры, небо, кофе. Обычная ерунда. Я листала все быстрее. И вот — он. Ислам. Не один. С ней.

Они в кафе. Сидят близко, улыбаются. Он смотрит на нее так, как никогда не смотрел на меня. В глазах — смесь желания и собственности.

Другое фото. Вечер, похоже, у нас дома. Я видела угол нашего дивана. Они сидят вместе, на нем накинута моя шаль. Моя!

Третье. Они на природе. Обнимаются. Фото сделано с близкого расстояния, будто телефон просто лежал на одеяле.

Каждое фото было ударом ножом. Но я смотрела, не отрываясь. Листала дальше. Видео. Короткие ролики. Они смеются. Он целует ее в шею. Она отталкивает его со смехом: «Осторожно, Алия вернется!»

Ее голос. Его смех. Они звучали так естественно, так счастливо. В моем собственном доме. Пока я ходила в мечеть или помогала матери.

Последняя папка — Документы. Там было несколько файлов. Счета из ресторанов. Бронь гостиницы на какую-то дату три месяца назад. Я тогда болела гриппом, лежала с температурой. Ислам сказал, что едет в командировку.

И еще один файл. Аудиозапись. Дата — за два дня до скандала. Длительность — пятнадцать минут.

Я нажала play. Сначала был шум, будто телефон лежал в сумке или кармане. Потом голоса. Очень четкие.

Голос Ислама: — …не может так продолжаться. Она все чувствует. Стала замкнутой.

Голос Эльвиры: — А чего ты хотел? Ты думал, она дура? Она все видит. Просто молчит.

Ислам: — Надо что-то решать. Я не могу развестись просто так. Отец твой меня сожрет. И общество.

Эльвира (капризно): — Значит, я так и буду вечно любовницей? Прятаться? Я тоже хочу нормальную жизнь!

Ислам: — Тише. Я думаю. Нужен повод. Серьезный. Чтобы вся вина легла на нее. Чтобы отец сам выгнал ее, а мне оставалось только руками развести.

Эльвира: — Например?