— Ты, оказывается, собирался покончить с собой, — задумчиво сказал Йен. — А еще Серж умело копирует твой почерк.

Вэл встал, подхватывая Аликс на руки:

— Да, я признаю — я идиот, слепо доверяющий не тем.

— Я этого не просил. И доверие — это сильная сторона личности, просто не все умеют его оправдывать.

Йен сунул бумаги себе в карман пальто и дернул Сержа за руку вверх:

— Пойдем. И не пытайся наступить не на ту ступеньку — я тебя даже из канализации достану. Мне за это платят.

На улице их уже ждали — у огромного тюремного магомобиля стояло двое полицейских и маг в форменном плаще. Все же топтуны от Тайного Совета все это время ходили за Йеном, просто более умело, чем «черное пальто».

Серж, заметив, как Йен спокойно протянул констеблю руки вперед, чтобы их сковали наручниками, дико, истерично захохотал. Он смеялся все время, пока его запихивали в кузов магомобиля.

Йен постарался забраться в кузов сам. Он напоследок обернулся — услышал, как взмолилась Аликс на руках Вэла:

— Нет, нет! Почему?! Вэл, сделай же что-нибудь! Прошу… Умоляю… Вэл…

Йен отрицательно качнул головой, заметив, как на ладони Вэла заплясал огонь:

— Я знал, на что иду и ни о чем не жалею.

Двери магомобиля захлопнулись, и поэтому Йен не услышал ответ Вэла:

— Я что-нибудь придумаю, Аликс. Честное слово, я что-нибудь придумаю.

***

Рыцаря Забияка нашел в куче мусора только из-за чуть выступавшего из-под опавших листьев тела детектива, следившего за Йеном и так некстати попытавшегося противостоять Безумцу — ангелу просто мимоходом свернули шею. Рыцарю повезло меньше — его чем-то прихлопнули, на левую сторону тела без слез было не взглянуть — латы погнулись, кое-где треснули и из-под них сочилась, не переставая, кровь. Забияка подхватил на руки тело друга и что было сил понесся в сторону канализации. Счет жизни шел на часы, если не минуты. Но в этот раз Забияка был не намерен уступать судьбе — кто его знает, оставил ли этот чопорный и холодный Дариэль на этом свете следующего Дари. Да и привыкать к новому другу всегда труднее.

— Только попытайся снова улизнуть — сам убью!

Подземники оказались так любезны, что вывели Забияку на поверхность на площади Равных, а молодой подземник даже донес до дома Рыцаря, бережно держа его в лапах, ему это было всяко удобнее, чем Забияке.

Дома, уложив тело друга на столе, Забияка увеличился в размере и быстро принялся готовить напиток — сейчас только он мог спасти Рыцаря. Лететь за эль фаолем было рискованно — Йен просто мог не успеть прийти и спасти.

Пока при помощи магии напиток закипал, Забияка стащил с сушилки белье Йена и натянул на себя — тот и не такое прощал, простит и это. Забияка наклонился над Рыцарем и осторожно потянул на себя шлем. Он снялся легко, словно никакого проклятья не существовало.

— Эль… У тебя все же вышло… Проклятье, у тебя все же вышло…

Он разглядывал новое лицо друга и в чем-то узнавал Дариэля, а в чем-то нет. Короткие черные волосы, светлая кожа, мягкий, безвольный подбородок, почему-то пухлые, порочные губы… Со всем можно смириться, лишь бы Рыцарь жил.

На плите зашипел, сбегая напиток, и Забияка быстро процедил его через ситечко и принялся выпаивать по капельке Рыцарю.

— Пей, пей, Дари… Это должно помочь. Это просто обязано помочь — лес снова признал тебя и пророс в тебя. Ты — это я, а я — это снова ты… Помнишь, ты так говорил? Дари… Только живи…

Каплю за каплей, снова и снова почти без веры, но с дикой надеждой.

Забияка постелил на столе носок, перенеся тело друга на него. И снова капля за каплей… Пока шнуровки и застежки не проступили так явственно, что Забияка не удержался и принялся стаскивать ненужный рыцарский доспех — без него хотя бы раны можно перевязать. Осторожно, медленно, кое-где доспехи отставали с трудом, словно приклеенные, но Забияка справился. Снимая последнее — длинную до колен кольчугу, он выдохнул от неожиданности:

— Дари… Да ты девушка… Вот же… Я тупица… — Он стащил с сушилки платок Йена и накрыл им вместо одеяла девушку.

Дари чуть приоткрыла один глаз — ярко-голубой:

— Как… звал… того?

И Забияка соврал:

— Риэль.

— Пойдет… — согласилась Дари, снова теряя сознание.

***

Падал снег. Крупный, ленивый, пушистый. Оседал на одежде, запутывался в волосах затихшей Аликс, капельками оседал на коже… Вэл прижимал девушку к себе, держал её на руках и знал — не его. Она не его. Пусть сейчас тут, рядом с ним, пусть по закону она его, и сложно будет оспорить бракосочетание, пусть пока она тихо лежит в его объятьях и только всхлипывает — плачь закончился еще на Башенном мосту, но она была не его. Всеми своими мыслями она была не тут. Она была там, с ним. С этим эльфийским Йеном, задери его все эльфы мира… Эль фаоль — ну кто же ожидал такого от какого-то полицейского.

Кэб катился по правому берегу Даркери — кэбби не решился возвращаться тем же путем и выбрал более безопасный новый город. По прекрасным ярко-освещенным проспектам, мимо спящих в снежном сне парков, через широкие площади в цветной предновогодней иллюминации, по новому красивому городу, в котором нет темных проулков, нет потогонок, нет трудовых домов, нет человейников — это все прячется на левом берегу, там, где осталось старое сердце города — Примроуз-сквер и Деловой центр.

— Вэл…

— Шшш, малыш, я сделаю все, что могу. Честное слово.

Аликс тихо, но крайне упрямо сказала:

— Вэл, ты злишься на меня?

— Что ты… Нет, конечно.

— Я правда не знаю — как там оказалась. Я пила чай, который принесла Эмма, а потом вдруг ты обнимаешь меня в каком-то странном доме…

— Неважно, Аликс. Это не твоя вина.

— Я честно собиралась тебя дождаться, Вэл.

— Я знаю — ты же обещала…

— Вэл… Ты злишься на меня?

— Нет, малыш. Я что-нибудь придумаю. И не кори себя — это только моя вина и мое излишнее доверие.

Аликс зашебуршалась в его руках, заглядывая в глаза — близко-близко, так что захотелось её поцеловать:

— Только не смей его терять! Только не думай больше не доверять людям. Только не смей больше никого к себе не подпускать.

Он приподнял брови:

— Мне казалось, это очевидный и хороший выход из сложившейся ситуации.

— Вэл… Не надо, прошу… Останься самим собой.

И он не удержался — подался вперед, осторожно целуя и согревая её холодные губы. И она не отстранилась, как боялся он, и даже неумело, но крайне жарко ответила, снова, как тогда прихватывая его губу и чуть кусая. Кажется, она это любила делать.

Он прижался лбом к её лбу, уже ничего не понимая.

— Аликс… Если Йен позовет… Ты?...

Она вздрогнула — Йен с Вэлом были такие разные… Йен — как вспышка, как молния — от каждого его прикосновения её бросало в жар, но в тоже время она знала — он спокойный и рассудительный, все понимающий и прощающий, с ним легко будет идти по жизни… Вэл — маленькое солнышко разгоралось каждый раз в её груди, маленькое, теплое, желающее чуть больше, чем дано супругам в этом мире. Только с ним трудно — с ним надо спорить и отстаивать себя, иначе подомнет и сам все решит за неё.

— Вэл…

— Аликс, не бойся меня… Если он позовет?

— Я пойду… — честно сказала она.

— А если я попрошу остаться?

— Я останусь. — она прошептала уже в его плечо, не в силах смотреть ему в глаза.

Вэл тихо рассмеялся:

— Ясно… — «Что ничего не ясно», — добавил он про себя. — Не бойся, малыш, я вытащу Йена, я не позволю его отправить в Северную резервацию. Это было бы замечательно раньше, когда мы собирались на Ледяные острова, но теперь, когда мы остаемся в столице, я отстою Йена, чего бы мне это ни стоило.

***

Еще даже не рассвело, а Вэл, оставив Аликс заботам сонного, так и не ложившегося спать всю эту длинную ночь Верна, вышел из дома. Он остановился на ступеньках, заглядывая в окно кабинета — там стояла Аликс и с надеждой ждала его обратно. Верн приобнял её за плечи и помахал на прощание. Даже что-то сказал. Наверное, пожелания удачи со своим вечным, жутким «дружком». Марк расправил зонт над Вэлом, чтобы продолжавший падать снег не испортил новое пальто и шляпу — Верн настоял, чтобы Валентайн отправился в Тайный Совет при полном параде.