Я тяжело вздохнула, пытаясь противиться возбуждению. Плохая девочка, не смей уступать, не здесь, не сейчас, не когда мы оба в таком состоянии — униженные и разочарованные. Но именно боль предательства высвободила желание, которое я так долго скрывала. Я была бессильна перед чувствами, подавленными искусственно.

— Завтра вернешься домой, — повторял детектив, обездвиживая меня возле двери. — С готовыми фотографиями. Предъявишь. А сегодня проведешь ночь со мной.

Горячее бормотание околдовывало. Я тонула в серых омутах, наполненных неодолимой страстью и таких ярких от возбуждения, что действительно казались расплавленным серебром.

Искала в себе силы сказать «нет», но не успела: горячий рот прижался к моим губам, ответный огонь вспыхнул во всем теле. Я протестующе замычала, но рот прижался еще и еще, подавляя сопротивление. Было трудно долго сохранять благоразумие, когда губы так властно и напористо касались моих. Детектив Марбас оказался очень талантливым соблазнителем, созданным будто специально для меня. Все в нем было потрясающим: его запах, подтянутое сильное тело, ласкающие руки и целующие до головокружения губы. Окончательно сдавшись, я позволила себе насладиться мимолетным мгновением, о котором завтра буду жалеть.

Я вплела пальцы в густые кудри, отвечая на поцелуй и чувствуя растущую в теле потребность. Увы, полностью отключиться не удавалось: в мыслях то и дело всплывало лицо мужа, омраченное изображением на той фотографии, где он был с другой. И желание отравлялось подступающими слезами. Я совершала адюльтер не потому, что хотела Леонарда — а я его действительно хотела. Отчаяние и обида на мужа играли главную роль.

Губы мужчины оставили мой рот, переместившись на шею, и я обреченно расслабилась, понимая, что никуда не уйду. Знала, что поступаю плохо. Но не могла вернуться домой, не готова смотреть Малкольму в глаза и выслушивать оправдания, зная, что все им сказанное наверняка снова окажется ложью. Видеть, как он изворачивается и пытается выставить идиоткой меня. А затем, и это было неизбежно, приходит в ярость от того, что я устроила за ним слежку.

— Мне нужно ответить что-то, если я собираюсь ночевать здесь, — пробормотала я со слезами на глазах — мобильник надрывался в кармане.

Леонард замер, удерживая меня в плену объятий и тяжело дыша в мое плечо, с которого уже частично стянул одежду.

— Что ты ему скажешь? — сердито взглянул он на меня, недовольный тем, что нас прервали. Растрепанный и разгоряченный желанием, он выглядел даже красивее, чем всегда.

— Понятия не имею, — шепнула я, моля подсказать мне ответ. Звонок прекратился, но в течение пяти минут возобновится снова. — Если не отвечу, он начнет меня искать и точно обратится в полицию.

— В участке примут заявление только завтра, — покачал головой Лео, отталкиваясь от двери. Я думала, он пойдет и рухнет на кровать, но он взял меня за руку и потянул за собой, не позволяя мне сбежать.

— Моя дочь будет волноваться, я не могу допустить этого, — возразила я, всхлипывая от вновь начинающейся истерики. Мой разум не выдерживал напряжения, копившегося в течение дня, и находил способ справиться с ним через слезы. Никогда еще я не плакала так часто и так горько, как сегодня.

Телефон снова запиликал, на этот раз высветилось имя Лесли. Я благодарно приложила трубку к уху, присаживаясь на кровать, а Леонард, наконец-то взяв себя в руки, отстал от меня, заперся в ванной комнате и включил воду.

— Мама, где ты? Что произошло? — сразу закричала дочка в ухо. — Время за полночь! Мы с отцом места себе не находим!

— Со мной все в порядке, Лесси…

— Я передам трубку папе…

— Нет! — рявкнула я, к горлу подкатила сумасшедшая злость, и опешившая Лесли притихла. — Послушай меня, — твердо настояла я, переведя дыхание. — Произошли некоторые события… Папа очень обидел меня, и вернусь домой я только завтра.

— Он ударил тебя? — зашептала в ужасе дочь. — Давай, я приеду? Где ты? Кевин добросит меня куда угодно, только скажи.

— Ничего не нужно делать, — устало закрыла я глаза, желая одного — хотя бы ненадолго отсрочить боль, которую придется испытать завтра. Я была напугана. Растеряна. Сломлена. Не все способны с легкостью пережить такой удар судьбы. Мне нужна была эта передышка в несколько часов, чтобы душевно подготовиться к семейной дрязге. — Пожалуйста, не беспокойся за меня и передай папе, что я объясню все завтра. Он знает свою вину. Он не станет меня искать.

— Ты меня пугаешь, мам, — я услышала всхлип.

— Все будет хорошо, Лесли, я обещаю, — сквозь слезы улыбнулась я и отключила сначала контакт, а затем и телефон, чтобы больше не видеть ничьих звонков и чтобы муж не смог вычислить мое местонахождение с помощью какой-нибудь хитрой отслеживающей программы.

Леонард вышел, когда я вытирала зареванные глаза — в который раз за день. Я чувствовала себя смущенно под его внимательным взглядом. Все было так странно: моя жизнь перевернулась с ног на голову, а я согласилась спать с мужчиной, которого едва знала, оставив мужа и дочь дома одних. Моя идеальная семья раскололась как стеклянный шар, и острые кусочки ранили меня, заставляя сердце истекать кровью.

Оторвавшись от косяка, Леонард нетвердо дошел до меня и тяжело присел рядом. Вместо того чтобы вновь обнять, он уронил голову на руки и сжал в пальцах растрепанные волосы. Выглядел очень одиноким и несчастным. Но как только я поднялась, сильные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

— Ты остаешься? — решительно потребовал он.

— Да, — пообещала я, и пальцы разжались.

Душ освежил и прояснил мысли. Находиться здесь было неправильно. И правильно одновременно. Как оскорбленная жена, я должна была вернуться домой и встретиться с Малкольмом лицом к лицу, не бояться скандала, а требовать ответа. Но как униженная и преданная женщина, я имела право уйти из дома и делать все, что заблагорассудится. Даже если это значило остаться здесь, в одном номере с Леонардом, к чему бы ни привела эта авантюра.

Я нуждалась в слушателе, в утешающих прикосновениях надежного мужчины, он, как никто другой, сейчас понимал меня. И он тоже нуждался во мне, я знала это. Так вышло, что он остался моим единственным другом на данный момент, ведь все другие были нашими общими с Малкольмом друзьями, и я не уверена, что они выберут мою сторону в конфликте. Так что я приняла решение ночевать в отеле, невзирая на последствия.

Свет был погашен, когда я вышла, обернутая полотенцем, только слабо горел ночник в виде рождественских свечей. Подсушенные феном волосы наверняка утром будут напоминать воронье гнездо, но я не могла задумываться о подобной ерунде, когда мне предстояло лечь в постель с другим мужчиной. Каким бы желанным он ни был, и как бы ни поступил Малкольм, будучи замужем, я не хотела делать то, за что осуждала мужа.

Робко пробравшись под одеяло, я легла на подушку с краю постели, придерживая рукой полотенце. Надеялась, что детектив Марбас уснул, но ошиблась: он нервозно зашевелился, тяжело вздохнул и отодвинулся от меня к своему краю кровати, предоставляя больше места. Прошло несколько минут в напряженной тишине — мы оба почти не дышали, прислушиваясь к звукам друг друга. И, как только я начала осознавать, что он, как и я, принял верное решение, Лео тихо и мучительно застонал в подушку.

— Прости, я не могу, — прошептал он с невыносимой печалью. — Не сегодня, не сразу после того как узнал… Знаю, мы собирались, и чувствую, что ты ждешь этого. И даже уверен, что наутро не пожалел бы ни капли. Но мне кажется, будет правильнее, если мы не станем с этим спешить.

Более идеальным он быть уже не мог. Я чуть не расплакалась от счастья, что между нами ничего не будет. Он был прав: мы не могли и не должны были делать это прямо сейчас, когда оба еще даже не выяснили отношений со своими половинками.

— Я тоже не могу, — пробормотала я, благодарная до самой глубины души, что он спас меня от неизбежных угрызений совести. — Как мне винить мужа, если я сама поступлю не лучше?