Спортсмен поравнялся со мной, и я отвела взгляд, боясь, что он заметит. Лицо запылало от стыда, но я продолжала с болью вслушиваться в звук ритмичного дыхания.

Во время следующих кругов оно будет учащаться, скорость падать, но мужчина с поразительным упорством сделает десять кругов по парку. И каждый раз я буду тайком смотреть на него, но так и не смогу разглядеть в темноте его лицо, скрытое капюшоном.

Я поняла, что не дышала все время, пока незнакомец пробегал мимо. Как только он скрылся вдали, я схватилась за грудь, пытаясь выровнять дыхание.

Такая сильная реакция… на кого? Я не знала его. Почему я вела себя так, словно вернулась в школьные годы и вновь стала влюбленным подростком?

Сердце колотилось как ненормальное, и я, уступая внутренней потребности, несколькими штрихами придала яркости силуэту на картине. Он идеально вписывался в композицию, придавая ей живости, и в этот раз я решила его оставить. Размытый набросок моего греха…

С каждым новым кругом я мысленно считала, сколько осталось наслаждаться. Мое сердце снова и снова пускалось вскачь.

Иногда мне мерещилось, что бегун тоже поглядывает на меня, и тогда волоски на затылке поднимались дыбом, хотя я и понимала, что он смотрит на все попавшиеся по пути предметы — не мог же он бегать с закрытыми глазами.

Когда спортсмен сделал десятый круг, я собрала мольберт. Заметно похолодало, аллеи окончательно опустели, детские голоса и собачий лай стихли, и мне пора было возвращаться домой.

На выходе из парка у ажурных ворот продавали хот-доги и напитки, и я решила взять себе минеральной воды, чтобы промочить горло.

— Негазированную, Сэм, — одновременно со мной раздался чуть запыхавшийся хрипловатый голос мужчины и появилась рука в знакомой толстовке. Торопливо бегун положил на прилавок деньги.

Продавец завис, колеблясь, кому из нас двоих отдать бутылку воды, по стечению обстоятельств оказавшуюся последней, в то время как я безуспешно пыталась справиться с волнением. Меня окутало ароматом мужского разгоряченного тела, мускатно-древесным, невероятно притягательным и совершенно не отталкивающим.

Я не должна была смотреть ему в лицо, нет. Уж лучше бы он навсегда остался для меня безликим силуэтом, слегка омрачающим мою красивую и идеальную жизнь, но не разрушающим ее основательно. И все же я повернула голову — удержаться воли не хватило.

Он мог оказаться уродливым, старым или чересчур молодым, или даже просто обычным, ничем не примечательным мужчиной. Это позволило бы мне, наконец, вздохнуть с облегчением, посмеяться над собой и забыть этот странный эпизод моей жизни, наполненный непонятным предвкушением любовного томления.

Но, словно судьба издевалась надо мной, я обнаружила очень интересного мужчину: удлиненное лицо с волевыми скулами и прямым носом, чувственные губы и слегка завивающуюся шевелюру, растрепанную после бега и сексуально налипшую на высокий лоб. Щетина недельной давности добавляла строгому образу еще больше привлекательности и мужественности.

И со всего этого великолепия на меня смотрели необычайно пронзительные, светло-серые и яркие, точно драгоценные топазы, потрясающие глаза.

— Берите вы, — уступил незнакомец, наверное, решив по моему лицу, что если я не выпью воды, то грохнусь в обморок.

— Нет, что вы, вам нужнее, — взяла себя в руки я, порадовавшись хотя бы за то, что не покраснела, как школьница, а наоборот, побледнела.

— Я настаиваю, — улыбнулось совершенство, заставив меня с досадой прикусить губу из-за того, что я никак не могла найти в нем хоть что-то отвратительное, способное утихомирить взволнованное биение сердца. Я люблю Малкольма, я люблю мужа, мы вместе уже шестнадцать лет!

— Я…

— Бросьте, вы дама, вода ваша, — бегун кинул на прилавок еще купюру и забрал у улыбающегося Сэма бутылку «колы», таким образом заплатив сразу за две.

Я похолодела от мысли, что он меня «клеит», страх тут же клубком свернулся в животе. Насколько далеко я готова зайти? Подглядывать — это одно, знакомиться — уже совершенно другое.

Нервно открутив крышку, я залпом выпила сразу половину бутылки. И только тогда осмелилась снова посмотреть на галантного мужчину: избегая лица, осторожно проследила взглядом линию плеча до длинных пальцев, обхватывающих опорожненную «колу». На безымянном пальце блестело кольцо…

Бегун тоже буравил взглядом мою руку. Он что-то собирался сказать, даже набрал в грудь воздуха. Но затем засомневался и передумал. Избавив меня от мук и сомнений, он просто откланялся:

— Доброго вечера, — и изящным неспешным бегом направился по оживленной и ярко освещенной улице, вскоре затерявшись среди других прохожих. Я вздохнула.

— Рисуете? — не преминул воспользоваться ситуацией Сэм, даря мне обворожительную — так он думал — улыбку.

— Да. Доброго вечера, — поспешила ретироваться я.

Малкольм уже спал, когда я вернулась — он много работал и порой очень уставал. Обычно мы ужинали вместе, и я была благодарна мужу за терпение — он отпускал меня в парк и ни разу не жаловался, что приходится есть одному. Впрочем, Лесли охотно составляла ему компанию.

Я заглянула в комнату дочери, отметившись о приходе. Она сидела в постели, улыбаясь ноутбуку и быстро стуча пальчиками по клавиатуре. Я сузила глаза, не сомневаясь, что на том конце ей отвечает тот сомнительный Кевин. И мысленно дала себе зарок узнать, кто он такой.

Забравшись под теплый бок мужа, я испытала облегчение от того, что он спит — мне не хотелось сейчас общения, нужно было немного побыть в покое и подумать.

Масштабы моей внутренней катастрофы потрясали: я чуть было не познакомилась с другим мужчиной сегодня! Куда бы это меня завело? Смогла бы я ограничиться флиртом, когда б меня соблазняли эти обворожительные топазовые глаза?

Выключив настольную лампу, я, испытывая ужасный стыд, свернулась калачиком. Я даже не пыталась выбросить из головы образ мужчины со стальным взглядом и влажными после бега волосами — я попросту не могла избавиться от него.

За несколько недель я нарисовала пять полотен с вечерним пейзажем зимнего леса и луной, отбрасывающей золотистую дорожку на снегу. Правду говорят, что художнику необходимо вдохновение — и оно у меня было! Бегун исправно появлялся в парке, с десяти до одиннадцати вечера я все с тем же упоением следила за его плавной и упорной трусцой. Только теперь мое увлечение усугублялось тем, что я помнила лицо, и его красота не давала мне покоя.

Возвращаясь домой, я чувствовала себя преступницей и трусливо прятала картину с наброском размытой фигуры за другими, словно была уверена, что муж обязательно спросит, кто это такой. Что мне ему ответить? Я б не смогла врать. А если бы и попыталась, Малкольм понял бы все по виноватому выражению моего лица, и произошел бы скандал. Как бы я оправдывалась? Поэтому спустя какое-то время скрепя сердце я все же замазала на холсте источник моего стыда, несмотря на то, что только с бегуном пейзаж выглядел законченным и наполненным смыслом.

На следующий же вечер после приключения с бутылкой минеральной воды мужчина замедлил бег и даже неуверенно поднял руку, собираясь поприветствовать меня, но я сделала вид, что ничего не заметила. Больше он попыток сблизиться не делал. И я была рада, даже горда собой за то, что остаюсь преданной женой. Не напрасно мы даем клятвы верности перед алтарем, симпатичный незнакомец не сможет поломать мою крепкую и любящую семью! Я выйду победительницей в борьбе со своей темной стороной, сделаю все возможное.

Возвращаясь из супермаркета, который посещала с удовольствием — любила готовить, — я вырулила на нашу парковку и искала свободное место, когда вновь заметила злополучный мотоцикл. Что-то толкнуло меня затаиться и понаблюдать издалека. Я видела, как Лесси выскочила из дверей, раскрасневшаяся от бега по лестнице, в слишком тонких для зимы джинсах и не по сезону легких кроссовках — маленькая, но уже привлекательная для противоположного пола девушка с соблазнительной и еще чересчур юной фигуркой.