— Вы лично готовы отдать моим лётчикам такой приказ? — скривившись, словно съев лимон, Иван Иванович задал, пожалуй, самый неудобный для своего собеседника вопрос.
— Сам знаешь, что приказать такое я не могу, — оказался вынужден отвести свой взгляд Павлов. Слишком уж многое от него зависело сейчас, чтобы позволят кому-нибудь примешивать его имя к неизбежному скандалу, что, несомненно, разгорится пионерским костром, если предлагаемый им таранный удар удастся. — Потому, считай это неофициальным предложением. — То, что ряд лётчиков будут готовы пойти на такой сознательный риск, он знал совершенно точно. Всё же только по официальным данным в первые три дня грядущей войны было зафиксировано, то ли 12, то ли 18 случаев таранов. И это учитывая те огромные потери, которые советская авиация понесла на земле! Ведь, не случись их, и таковых случаев могло стать куда как больше! Так что с этой стороны генерал армии проблем не ожидал. Тем более что пилотов и должны были специально отбирать для таких вот случаев, изначально намекая при личных беседах о необходимости противодействия доставшим всех немецким разведчикам без применения вооружения. — Или всё же могу. Но только устно, только персонально и только тебе. Как? Сдюжишь? Покажешь личный пример своим орлам?
— Не сдюжу, — на удивление не стал строить из себя невесть какого крылатого мачо Копец. — Нет у меня таких навыков пилотирования именно этого самолёта. Я на нём всего-то пару раз в небо поднимался. И если даже сунусь сейчас к немцу, пропаду впустую. У нас так с пару недель назад два МиГ-а разбились, что были подняты на перехват очередного нарушителя. Недостаточно опытные пилоты не смогли удержать свои машины от сваливания на такой же большой высоте, где гуляет ныне этот гад. В результате истребители ушли в неуправляемый штопор и развалились от слишком больших перегрузок прямо в воздухе. Два лётчика тогда погибли ни за понюх табака.
— И всё же пугануть его следует. Пусть видят, что мы хотя бы стараемся не допустить досконального изучения с их стороны ситуации на местном аэродроме. Так, глядишь, с куда большей вероятностью наделают ошибок в будущем. — О том, что по его планам Барановичи должны были стать этаким огромным капканом для немецких бомбардировщиков, для приманивания которых именно сюда ныне и демонстрировали немцам колоссальную загруженность местного аэродрома, Дмитрий Григорьевич решил разумно умолчать. Всё же, даже раздавая намёки на скорое начало боевых действий, он лишь двоим прямо сказал, что война не за горами. И Копца среди них не было. Потому тому пока не полагалось слышать ничего лишнего, что впоследствии могло осложнить положение самого генерала армии.
— Хорошо. Сейчас отдам приказ, — явно нехотя кивнул генерал-майор авиации, жестом подзывая к себе одного из сопровождающих их на солидном расстоянии краскомов.
— Вот и ладушки. А пока лётчики будут делать свою работу, мы с тобой, Иван Иванович, продолжим делать свою. Сам понимаешь, уж кому-кому, а нам точно найдётся, что обсудить. Больно уж дело мы с тобой затеяли неоднозначное, — даже на словах Павлов постарался разделить со своим собеседником ответственность за всё творящееся в ВВС округа в последние дни. Понятно дело, что в итоге спрос за всё вкупе был с него. Но ведь всегда выходило приятней, когда начальственный гнев бил не только в тебя одного, а размывался по многим десяткам, а то и сотням «накосячивших». Коллективная ответственность она и есть коллективная — когда конкретного виновного просто-напросто не существует. — Ладно бы с одним полком или даже дивизией подобное проделали. Но со всеми нашими военно-воздушными силами разом… Страшно! Очень страшно услышать окрик из наркомата обороны! — покачал он головой, не боясь открыто демонстрировать, что также является самым обычным человеком и тоже умеет сильно опасаться начальственного гнева.
А опасаться им действительно было чего, поскольку вопреки поступившему как раз сегодня из Москвы приказу о срочном рассредоточении всех самолётов по оперативным аэродромам, они, наоборот, отовсюду согнали в Барановичи и не только в Барановичи уйму техники.
Чего только стоило нахождение здесь всей 13-й бомбардировочной авиадивизии в полном составе! Всех пяти её полков! Четырёх на СБ-2 и пятого на Р-зет.
Причём сделано это было ни в коем случае не в пику Москве.
Фрондировать здесь и сейчас уж точно никто не собирался. Да и времена на дворе были такие, что за тупую фронду, каковую гарантированно стерпели бы в царской России, можно было и на лесоповал отправиться лет так на десять. Для лучшего вразумления!
Просто противнику требовалось показать наиболее лакомые цели для нанесения самого первого бомбоштурмового удара, дабы в самый последний момент убрать всю лишнюю технику и оставить на месте лишь поджидающие подхода вражеских бомбардировщиков истребители, да сидящих в засаде зенитчиков с множеством 76-мм пушек, 37-мм скорострелками и 12,7-мм ДШК. Пусть всех этих средств ПВО в округе имелось преступно мало, на защиту самых-самых важных объектов, вроде ключевых городов с крупнейшими аэродромами, и уникальных частей, как, к примеру, полки тяжёлых танков и отдельные противотанковые бригады, их наскрести сумели. Вот и Барановичи отныне защищали не менее полутора сотен зениток — столько же, сколько встало на защиту неба Минска и Лиды.
Ну и про создание ложных аэродромов или просто ложных целей, конечно же, не забыли. В округе ещё хватало планеров списанных самолётов, что тут и там стояли в отстойниках аэродромов. Вот их и собирались предоставить противнику на блюдечке с голубой каёмочкой, дабы как можно больше бомб упало именно на этот никому не нужный хлам, а не на функционирующую технику.
Потому-то и в Барановичах, и в Лиде, и в Гродно, и на самых приближённых к западной границе аэродромах пока что творилось активнейшее массовое шевеление. А выполнять приказ о рассредоточении техники прямо сейчас — означало заранее подставлять её под удары и на запасных аэродромах тоже, где уж точно не было практически никакого ПВО за исключением редких пулемётов винтовочного калибра.
— А мне становится страшно даже лишь от тех изменений, которые мы привнесли в одну только 13-ю БАД, — одновременно и согласно, и несогласно покачал головой Копец, повернувшись в сторону стоянки, где крылом к крылу покоились на земле 102 наиболее старых экземпляра СБ-2. Тех, что всё ещё поднимались в небо на двигателях М-100А. Их могло бы быть и больше — аж 132 штуки! Только вот, 26 «старичков» требовали того или иного ремонта. Но главное — обученных ночным полётам экипажей таковых самолётов набиралось как раз 102 из тех 365, кого вообще допустили до боевых вылетов на скоростных бомбардировщиках. — Дадут нам всем по шапке за такое самоуправство. Как пить дать дадут. Никто ведь не санкционировал создание целой авиадивизии одних только ночных бомбардировщиков!
— Ну, это мы с тобой, товарищ Копец, знаем, что они тут сплошь ночники. Плюс несколько десятков неглупых людей — догадываются. Только вот, положа руку на сердце, скажи мне, как на духу. Долго ли проживут все эти ветераны наших ВВС, случись им вступить в бой в светлое время суток? — панибратски похлопал того по плечу Павлов. — Молчишь? И правильно делаешь, что молчишь! Ибо сам понимаешь, что днём им в небо пути уже точно нет. Потому нам и потребно организовать вверенные тебе части так, чтобы получать от них максимальную отдачу, случись что нехорошее…
[1]Ju-86 — немецкий высотный бомбардировщик или дальний разведчик. Отдельные модификации данного самолёта могли пониматься на высоту до 12 километров.
[2]Fw189 («Рама» или «Филин») — немецкий ближний разведчик-бомбардировщик и корректировщик артиллерии. Обладал великолепной маневренностью и хорошим оборонительным вооружением, отчего в среде советских пилотов-истребителей считался очень трудной мишенью.
[3] И-16 тип 28 — модификация И-16 с мотором М-63, системой инерциального запуска и вооружением, состоящим из двух 7,62-мм пулемётов и двух 20-мм крыльевых пушек.
