Но, если принимать во внимание лишь тех, кого не страшно было выпустить в дневные бои, которые в основном и ожидались в самом скором времени, то выходило вовсе грустно — из 1138 «претендентов» на руках командования ЗОВО оставались лишь 933 борта.
Вот какую реальную цифру своих авиационных сил Дмитрий Григорьевич мог позволить себе иметь в виду, чтобы не обманываться самому и не обманывать излишними ожиданиями других! Всего лишь 933 против 1227 полностью боеготовых визави, без учёта частей 2-го эшелона немцев, где одних только истребителей Me-109 числилось 183 штуки, не говоря уже о сотне или около того самолётов-разведчиков типа Ju-86[1] и Fw-189[2].
Правда, сам Павлов столь точными данными о противостоящих его округу частях Люфтваффе не обладал, вынужденно ориентируясь на цифры в промежутке от 1000 до 1700 самолётов. Нижнее значение ему предоставляли местные разведчики, тогда как верхнее он смутно припоминал из когда-то прочитанной информации о начале этой, ещё не начавшейся войны. Истина же, как всегда, оказалась где-то посередине.
— Вот уж действительно столпотворение какое-то! Иными словами и не скажешь, — отозвался уже вылезший на крыло пилот Як-а. — Тут, конечно, всегда было много самолётов. Но сейчас — вообще яблоку негде упасть.
— Костя, — стянув с головы лётный шлем и пройдясь носовым платком по взмокшему бритому затылку, обратился Павлов к своему «воздушному извозчику» — капитану Орлову, — мы здесь задержимся часа на четыре. Так что сдавай самолёт няням-механикам на должное обслуживание, а сам отдыхай и набирайся сил где-нибудь в расположении своих крылатых коллег-разведчиков. Силы нам с тобой сегодня ещё понадобятся на, так сказать, последний рывок. — Он знал, что именно здесь базировались ещё полдюжины боеспособных Як-2 из 314-го ОРАП — вторые и последние из всего числа имевшихся в Белоруссии. Причём базировались они на этом аэродроме изначально, отчего этот самолёт был хотя бы знаком местным технарям. Потому и отдал приказ обслужить своё «такси», так как только тут и можно было не опасаться, что в нём подкрутят что-нибудь не так, не те и не там, где надо. — Как понадобишься, я за тобой пошлю кого-нибудь. Потому если имеется нужда заглянуть в город, то мчи туда прямо сейчас. После точно некогда будет.
После убытия из Гомеля, Павлов, постепенно продвигаясь зигзагами в сторону западной границы округа, ненадолго заскакивал к авиаторам в Миньки, Бобруйск, Пуховичи и Пинск, пока часам к трём дня не оказался в Барановичах, где ему предстояло застрять до самого вечера. Больно уж много чего тут требовалось, если не пощупать своими собственными руками, то хотя бы увидеть своими собственными глазами, чтобы составить более-менее корректное мнение о ходе подготовки к войне на одном из важнейших направлений.
К примеру, именно в его пригороде располагался подземный бункер запасного командного пункта для штаба округа, который уже несколько часов как обязаны были начать обживать первые из числа прибывших штабных работников.
Всё же переезд из Минска разом всего штаба поближе к будущему фронту не мог быть осуществлён мгновенно, словно по мановению волшебной палочки. Ведь, соберись вся штабная колонна со всеми полагающимися ей службами и имуществом выехать одним днём, треть, а то и половина из тех 150 километров шоссе, что пролегали между двумя городами, оказались бы запружены техникой с повозками на конной тяге. Потому изначально было принято решение растянуть передислокацию на 3 дня с тем, чтобы к 22 июня уже точно обустроиться на новом месте да наладить связь.
Опять же в Барановичах, как важнейшем и крупнейшем железнодорожном узле, был размещён неприкосновенный стратегический запас паровозов, созданный на случай большой войны. Свыше 400 новых или же прошедших капитальный ремонт локомотивов ныне возвращались к жизни паровозными бригадами и работниками множества депо, срочно переведённых сюда с тех железнодорожных линий, которые всё ещё сохраняли европейский стандарт колеи. А это на минуточку было почти 15 тысяч человек!
Повезло, что все проблемы с их доставкой и обустройством взвалил на себя Пономаренко — точнее говоря, гражданская администрация БССР, избавив Павлова от огромнейшей головной боли. Иначе большая часть паровозов погибли бы под бомбами, как это произошло в знакомой генералу армии истории начала Великой Отечественной войны.
Теперь же, в том числе его стараниями, в самые ближайшие дни как раз эти трудяги железных дорог и должны были обеспечить вывоз десятков тысяч вагонов с армейским имуществом, кои ожидали своего часа на запасных путях многих станций или же в авральном режиме грузились на тех складах, где имелась своя железнодорожная ветка.
Требовали особого внимания Дмитрия Григорьевича и огромные склады химического вооружения — содержащие до полутысячи вагонов отравляющих веществ, с которыми он вообще не знал, что делать. Ни применить, ни эвакуировать всё это «химозное добро» не представлялось возможным. А спросить за данную отраву могли по местным меркам — как за ядерные боеголовки в будущем. Всё же это было оружием массового поражения, наличие которого у страны не позволяло другим государствам применять против неё схожую пакость из-за опасения получить ответный удар.
Тут же располагались склады НКВД, где до сих пор хранились боеприпасы, винтовки, пулемёты и орудия, изъятые в своё время у трёх польских пехотных дивизий и одной кавбригады. Их проверка могла показать, не манкирует ли своими обязанностями тот же старший майор госбезопасности Матвеев, с которым было обговорено вооружение именно этими стволами аж нескольких дивизий народного ополчения и отдельных батальонов штрафников.
Плюс требовалось провести ревизию на 1523-ем военном складе горючего, с которого обязаны были получать питание ГСМ, как авиация, так и танковые части, поставленные оборонять дальние подступы к городу.
Ни то, ни другое, ни третье, ни следующее по списку ни в коем разе не должно было пропасть понапрасну, а то и вовсе достаться противнику. Впрочем, как и сотни орудий тяжёлой артиллерии, что были собраны на полигоне Обуз-Лесная всего-то в 17 километрах от города, где благополучно и застряли намертво из-за катастрофической нехватки тягачей для их эвакуации в тыл.
Ну и, конечно, именно через Барановичи проходило превосходное шоссе Брест-Минск, по которому немалая часть немецких танков обязана была устремиться к столице БССР, сметая всякое сопротивление на своём пути. И вдобавок именно с местного аэродрома было удобнее всего контролировать движение по старому, проложенному ещё в царские времена Варшавскому шоссе, что делало отворот километрах в 65 от города — в районе Ивацевичей, и вело к Слуцку и, соответственно, к кое-как подготовленному к обороне Слуцкому укрепрайону.
То есть, не взяв Барановичи, немцы попросту не могли позволить себе продвигаться дальше, опасаясь получить разгромный удар по своим тыловым частям. Потому командующему следовало убедиться, что ничего подобного у «любителей автобанов» не выйдет. Зря он что ли выдернул сюда почти всю 22-ю танковую дивизию из обречённого Бреста?
Хотя, как дивизию… Учитывая то, что после эвакуации в тыл всей небоеспособной бронетехники в ней осталось всего-то 147 лёгких танков Т-26, лишь 4 из которых были радиофицированы, дивизия эта едва-едва тянула на танковый полк. Но этот полк уже вовсю обустраивался на выделенных ему оборонительных рубежах, вкапываясь в землю по самые башни да маскируясь под окружающую растительность, и потому, действуя из засад, мог пустить врагу немало крови. Болотистая местность, тут и там встречающаяся с обеих сторон от шоссе, становилась немаловажной составной частью выстраиваемой ловушки.
Про то, что после завершения реконструкции военный аэродром в Барановичах стал вообще самым крупным в округе, можно было уже не упоминать. Как уже было сказано, именно этот город в деле защиты не только Минска, но и всей БССР, играл одну из ключевых ролей. Играл, в том числе, как один из важнейших узлов ПВО и ВНОС, а также как сердце 15-го авиационного района базирования, объединяющего под единым управлением сразу 7 военных аэродромов, доступными среди которых, правда, виделось возможным назвать лишь половину. Остальные же нынче оказались перерыты в результате ведения на них строительных работ.
