— Доброе утро, товарищ генерал армии, — стоило только слишком отъевшемуся за последние годы Павлову с трудом выбраться из тесной кабины хвостового стрелка Як-2, временно ставшего его личным воздушным такси, как к нему тут же подскочил какой-то совершенно неизвестный ему краском.
— Не скажу что доброе, но то, что утро — отрицать не стану, — ответив на воинское приветствие, пробурчал в ответ находящийся не в настроении Дмитрий Григорьевич. После чего всё же поинтересовался — А ты, собственно, кто таков будешь?
— Военинженер 2-го ранга Вахмистров. Меня выдернули сюда в срочном порядке из конструкторского бюро как раз по вашему распоряжению, — постарался тот вытянуться по стойке смирно, но у него это не слишком-то и получилось — сказывался в основном гражданский характер его службы.
— Вахмистров? По моему распоряжению? — с немалым удивлением воззрился на собеседника командующий ЗОВО. — Не помню о таком своём приказе.
— Как же так, — откровенно растеряно пробормотал в ответ краском и покосился в сторону стоянки старых тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, внешний вид которых могло охарактеризовать словосочетание — «летающий сарай». Весь такой громоздкий и весь такой угловатый — этот самолёт действительно напоминал собой какой-то длинный сарай, к которому некий шутник прикрепил высокий хвост и огромнейшие крылья. — Я ведь уже приступил к переделке предоставленных мне бомбардировщиков.
— К переделке? — проследив за взглядом встречающего, Павлов едва не хлопнул себя по лбу. — А! Вахмистров! «Звено» Вахмистрова!
— Совершенно верно, товарищ генерал армии, — с облегчением выдохнул и даже позволил себе слегка улыбнуться создатель одного очень необычного проекта под общим наименование «Звено», который, впрочем, за целых 10 лет развития так и не получил полноценного пути в жизнь.
Нет, опытные машины, конечно, поднимались в небо не единожды. И в немалом количестве! Под десять разных штук, или около того! Но вот в большую серию его задумка так и не пошла. В конечном итоге создали лишь малую серию в полдесятка бортов наиболее удачного варианта его задумки, да и от той в скором времени отказались, демонтировав с серийных машин всё навесное оборудование.
— И как идут дела? Когда творение ваших рук сможет подняться в небо моего округа? Надеюсь, завтра? — Вспомнил об этом проекте Павлов совершенно случайно, когда ломал голову над тем, как ему решить проблему катастрофической нехватки возможностей у войск воздушного наблюдения, оповещения и связи ЗОВО.
Мало того, что на фактически 7 бригадных районов ПВО у него под рукой наличествовало всего 4 батальона и 1 полк ВНОС, вместо полагающихся по уму 7 полков, так ещё эти самые части противовоздушной обороны, впрочем, как и все остальные, имели солидный некомплект.
Что личного состава, что техники, включая спецтехнику и спецсредства, в них недоставало порядка половины от полагающегося по штату военного времени. А главное — нечего было и мечтать пополнить их за счёт мобилизации местных кадров.
Тут требовались специалисты, умеющие работать с теми же прожекторами, радиостанциями, не говоря уже о звукоулавливающих установках[2] и совсем уж редком звере — «радиоулавливателе самолётов»[3]. Последних, правда, в ЗОВО не имелось вовсе. Все, что успели произвести в Союзе за 3 последних года, стояли ныне на защите Москвы, Ленинграда, да основных военно-морских баз. Но Павлов планировал это дело исправить в скором будущем, пусть даже уже после того, как начнутся боевые действия.
Ну а пока приходилось жить с мыслью, что при существующем подходе к защите неба, наличествующие части ВНОС практически никак не смогут проявить себя в деле повышения эффективности работы истребителей ПВО.
Всё дело, увы, упиралось в нехватку времени на должное реагирование при выявлении угрозы вражеского авиаудара.
Как наглядно продемонстрировали провальные воскресные учения ВВС, даже дежурному звену истребителей требуется от 8 до 10 минут, чтобы подняться в небо и забраться на высоту в 3000 метров, с которой зачастую и работают бомбардировщики. За это же время любой немецкий бомбардировщик преодолевал дистанцию порядка полусотни километров, если не больше.
А те же звукоулавливатели в самом лучшем случае могли засечь самолёт на расстоянии не более 15 километров от места своего расположения — и это при идеальных условиях работы. Обычно же данный показатель не превышал 7–9 километров для разных моделей данного устройства.
И даже если выставлять подобные, имеющиеся лишь в штучных количествах, установки километрах в 10 перед объектом охраны или же от границы города, получалось, что до подхода к оному противника у защитников оставалось не более 5 минут на должное реагирование. И это при условии молниеносной передачи сообщения на аэродром, с чем опять же имелись немалые проблемы.
Выставлять же их ещё дальше виделось невозможным делом по техническим причинам. Всё же звукоулавливатели не являлись просто огромным слуховым устройством. Это была целая система, где данные со станции слухачей автоматически передавались на подключённый к их устройству пост управления, откуда в свою очередь автоматически передавались на систему наведения прожектора-искателя. А этот самый прожектор не бил своим лучом далее 6 километров. Стало быть, зенитные орудия и отдельно стоящие прожектора следовало размещать в относительной близи.
Всё это в совокупности приводило к тому, что на сегодняшний день лишь у вовремя предупреждённых о приближающейся опасности пилотов МиГ-3, машинам которых не требовался аэродромный стартер, имелся хоть какой-то реальный шанс достичь за это время противника, но, увы, не предотвратить саму бомбардировку.
Но вот если немного изменить подход к решению сего вопроса…
— В лучшем случае первый пробный вылет состоится дня через три, товарищ генерал армии, — вновь несколько растерялся от озвученных требований Вахмистров. — Мне только сегодня доставят пять комплектов причалов для монтажа на бомбардировщики и дюжину комплектов замков для монтажа на истребители. Все, что очень удачно сберегли на одном из складов ваши соседи из Киевского военного округа. Ну, может, первый образец сможем выпустить в полёт дня через два. Но точно лишь один и точно не раньше!
— Тогда что же вы переделывали на тех ТБ-3 сейчас, если до сих пор ничего не получили? — махнул Дмитрий Григорьевич рукой в сторону ближайшего крылатого гиганта.
— Так лючки и технологические отверстия в обшивке и элементах каркаса крыла прорезаем, — понимая, что общается отнюдь не со знатоком авиастроения, военинженер 2-го ранга опустил все технологические термины, которые его собеседник мог и не понять. — Это ведь не те же самые самолёты, на которых мы когда-то испытывали систему «Звено». Более того, под переделку, почему-то, предоставили старую модификацию данного бомбардировщика, а не ту, с которой мне доводилось работать прежде. И отличий, должен сказать, в них хватает. Потому кое-что сейчас приходится пересчитывать прямо на месте.
— Иначе было нельзя, — кратко отрезал Павлов все возможные претензии из-за слишком старых самолётов. Ведь под модификацию действительно подсунули машины аж 1933-го года выпуска. Причём сделали это намеренно! Но, уж точно не имея какого-либо злого умысла. Наоборот! Сделали это в целях повышения эффективности функционирования всей системы «Звено» в его новом толковании, предложенном тире продавленном в среде своих авиаторов самим генералом армии.
— А обязательно было отбирать практически самые старые экземпляры? — Вахмистров всё же нашёл в себе смелость уточнить данный момент. Ведь из-за менее мощных двигателей М-17ф эти конкретные самолёты обладали заметно меньшей полезной нагрузкой и скоростью полёта, нежели их более молодые «собратья» из самой последней производственной серии.
— Обязательно! — сказал, как отрезал, Дмитрий Григорьевич, поскольку в своё время потратил часа два на ругань с тем же Копцом как раз по данному вопросу.
На удивление, самолёты 1933, да и 1932 годов выпуска оказались куда более надёжными в эксплуатации, нежели ТБ-3 с форсированными двигателями АМ-34ФРН, изготовленные в 36–37 годах.
