— Ох, Пантелеймон Кондратьевич, вот ты явно меньше меня знаешь о положении дел с нашей военной техникой, и потому, небось, куда крепче спишь по ночам. Мне же завтра должны будут доложить о реалиях, творящихся в нашей авиации. А про артиллерию с танками я и так, если не всё, то многое прекрасно знаю. — Тут очень сильно пришлись к месту даже очень примерные познания из будущего, поскольку ныне подобная информация хоть и имелась где-то в документах, но объединить её в один общий доклад пока никто не сподобился. Да и как тут сделаешь его, если каждый день всё новые и новые танки выходили из строя, либо же прибывали с капитального ремонта, а то и вовсе с заводов-изготовителей.
— Так ты меня просвети. Чтобы я, значит, понимание имел о твоих проблемах, — шумно выдохнув для успокоения, потребовал деталей Пономаренко.
— Ну, смотри. У меня под рукой сейчас где-то 2900 танков всех типов. Из них чуть более 700 штук требуют капитального или среднего ремонта, который мы не способны произвести своими силами. Сам ведь знаешь, как обстоят в республике дела с танкоремонтными заводами.
— Знаю, — недовольно буркнул в ответ тот.
Тут было с чего выражать недовольство, поскольку оба танкоремонтных завода — один в Барановичах, развёртываемый на базе бывшего польского огромного паровозоремонтного депо, а второй в Витебске, выстраиваемый вообще с нуля, но явно ориентированный на солидную помощь со стороны «Витебского станкостроительного завода», планировали запустить в эксплуатацию не ранее ноября-декабря 1942 года. Что также можно было считать очередной неувязкой в рассуждениях адептов теории подготовки СССР к нападению на Германию уже в 1941 году. Ведь начинать войну, не имея ремонтных мощностей для боевой техники, точнее говоря, имея их за 1500 с лишним километров от предполагаемой линии фронта, означало заранее обрекать себя на поражение.
Кто-то при этом мог бы возразить, что в дивизиях и корпусах имелись свои ремонтно-восстановительные батальоны, как имелись в ЗОВО и автобронетанковые мастерские с рембазами. Но, опять же, возникало большое «Но!». Возможности их всех были сильно ограничены и слабым техническим вооружением, и катастрофической нехваткой квалифицированного личного состава, и малыми запасами сменных агрегатов, если таковые вообще имелись в закромах.
Так из 14 рембаз и крупных мастерских округа лишь одна могла осуществлять средний ремонт танков типа Т-26 и БТ. Примерно полутора десятков машин в месяц. Что при наличии свыше 700 гусеничных боевых машин, уже сейчас требующих среднего или капитального ремонта, было курам на смех.
Все же прочие ремонтные подразделения могли заниматься приведением в работоспособное состояние только автомобильной техники и тракторов. Опять же, лишь при наличии запасных частей, с поставками которых в армию творился сущий мрак. По некоторым видам техники потребность военных в запчастях покрывалась только на 50% от запрошенного списка, а по иным вовсе на жалкие 3–5%. И далеко не всегда присылали то, что требовалось. Всё же даже 10 новых рессор никак не могли заменить собой 1 карбюратор, без которого автомобиль из полезного в хозяйстве инструмента превращался в неподвижный кусок металлолома.
Про восстановление же вышедших из строя танковых двигателей или иных конструктивно сложных агрегатов подобных боевых машин, нечего было и мечтать. И лишь «Гомельский авторемонтный завод», опираясь на соседний крупный машиностроительный завод «Пролетарий», помимо колёсной техники, также мог восстанавливать двигатели с КПП плавающих танков, танкеток да лёгких артиллерийских тягачей. Но и его мощности не превышали 2500 единиц отремонтированной техники в год.
И на этом всё!
— Стало быть, понимаешь, что этих самых 700 танков у меня всё равно, что нет. Как нет ещё примерно третьей части числящихся во 2-й категории годности танков типа БТ всех модификаций, к которым во всём округе полностью отсутствуют вообще какие-либо запчасти для ходовой. Так что мы даже их текущий ремонт силами дивизий провести не можем, хотя обязаны это делать играючи. А это ещё около 220 небоеспособных танков. Из почти же 1400 танков Т-26 и машин на его базе, лишь две трети являются пушечными и представляют собой хоть какую-то реальную силу. Из них почти 40%, да-да, опять же требуют текущего ремонта и, случись что, будут брошены экипажами прямо в парках войсковых частей. Вот и выходит, что по бумагам у меня почти 3000 танков, а по факту всего около 1000 действительно боеспособных БТ и Т-26, с полсотни Т-28, да под 350 машин новейших моделей, — поступление ещё почти 50 танков Т-34 и КВ ожидались на этой неделе, потому их Павлов в своих расчётах пока не учитывал. Всё равно на них у него не имелось подготовленных экипажей, так что и вести машины в бой было просто некому. А всякую пулемётную мелочь с картонной бронёй за танки и вовсе не считал.
— И как же ты такое допустил! — в лучших традиция советской партноменклатуры и не только её, первый секретарь ЦК КП(б)Б постарался тут же откреститься от этой проблемы. Не будь дураком, он уже сейчас просчитывал параллельно несколько сценариев развития событий, выискивая тот, в котором лично ему прилетало бы как можно меньше тумаков.
— А это не только у меня в войсках такое положение сложилось. Я ещё в свою бытность начальником Автобронетанкового управления РККА постоянно лаялся с производственниками из-за хронических недопоставок запчастей. А до меня ругался с ними мой предшественник, и теперь ругается мой сменщик. Годы идут, но ситуация вообще не меняется! Знал бы ты, сколько раз мы поднимали этот вопрос перед самим товарищем Сталиным. Но воз и ныне там. Потому я и говорю сейчас о вывозе танков. Пусть мы не сможем использовать их в боях, но они хотя бы не достанутся противнику в качестве трофеев. Да и отремонтировать в том же Харькове или Ленинграде их всех вполне себе смогут на местных заводах. Так что, считай, что это спасение стратегического сырья. Ну и по тракторам у нас примерно схожая картина вырисовывается. Из того куцего парка что имеется, — насколько помнил Павлов, насыщенность подобной техникой составляла в среднем 30% от потребностей всех частей округа, — до половины — что-то около 3000 штук, выведены из строя и не могут быть восстановлены своими силами. И потому требуют немедленной эвакуации, как и примерно ещё 12000 автомобилей всех типов.
— Сколько? — аж задохнулся от услышанной последней цифры глава Белоруссии.
— Около 3 тысяч тракторов и 12 тысяч автомобилей, — не поленился повторить генерал армии, опять же зная памятью из будущего, что почти треть всей колёсной техники ЗОВО на 22 июня 1941 года не имела хода и была оставлена прямо на местах стоянок. Встречал он на просторах интернета такие вот нелицеприятные данные. Немцы потом даже построили во Франции отдельный завод по капитальному ремонту агрегатов к ЗИС-5, столь много этих машин попало к ним в руки в первые же недели войны. — И это учитывая то, что автотранспортом войска в среднем обеспечены на треть своей реальной потребности. Иные же дивизии даже десятой части положенных им грузовиков не имеют. Сам же знаешь, что остальную автотранспортную технику в случае начала войны мы должны были получать из народного хозяйства по мобилизационному плану. Только вот объявят о её начале, когда для нас с тобой уже станет поздно что-либо предпринимать для исправления грядущей катастрофы. Потому именно нам с тобой необходимо как-то исхитриться, чтобы и технику с людьми спасти, и не вызвать у товарищей неприятные вопросы, что сейчас, что в будущем.
— И как ты себе это представляешь? Тут ведь одной только твоей техники выходит на 360 составов! — быстро прикинув в уме, выдал в который уже раз округливший глаза Пономаренко. — Где я тебе столько паровозов и железнодорожных вагонов найду! Да даже если найду! Ни одна железная дорога не сможет пропускать через себя по 60 составов в сутки! Это же всего 24 минуты временного интервала между поездами должно быть! А у нас самый лучший показатель — 30 минут! И это у очень опытных паровозных команд от и до знающих свой участок маршрута!
