Так ещё 11 июня Павлову поступил приказ из Москвы о скрытном сосредоточении войск резерва округа на оборонительных позициях второго эшелона. А из внутренних военных округов СССР потихоньку начиналось подтягивание к пограничным округам дополнительных дивизий.

Только вот никто при этом не потрудился объяснить генералу армии, каким таким волшебным образом подобное вообще возможно было бы произвести именно что скрытно. Речь ведь шла не о переброске дивизии-другой, что можно было выдать за ротацию войск, а о перемещении на многие сотни километров целых 18 дивизий только его округа, как стрелковых, так и танковых. Первые из числа которых уже этим утром выдвинулись в западном направлении своим ходом — то есть пешим маршем, как в царские времена.

Учитывая расстояния, передвигаться подобным образом им предстояло, кому неделю, а кому и две, делая по 15–20 километров в день. И, насколько Дмитрий Григорьевич помнил памятью будущего, этот фактор любители теорий заговора всегда ставили на первое место, пытаясь доказать, что СССР сам вот-вот готовился атаковать немцев. А ещё добавляли в ту же копилку, что именно для этих целей в Союзе была произведена скрытая мобилизация под видом учебных сборов.

Только вот подобные «эксперты» не утруждали себя даже малейшей проверкой информации о той самой мобилизации, на которую они ссылались, а также о численном составе находившихся в резерве дивизий.

К примеру, в ЗОВО ещё 15 мая в числе первой очереди призвали на учебные сборы аж целых 43 тысячи человек, которых предполагалось отпустить обратно по домам уже 1 июля. Тогда как призыв второй очереди примерно в таком же количестве был запланирован на 10 июля, а третьей — и вовсе на 5 сентября.

Но и эти дополнительные 43 тысячи «партизан» не позволили довести численность хотя бы стрелковых дивизий округа до штатов военного времени. Ведь даже если их относительно ровным слоем распределяли по всем 24 дивизиям, выходило всего-то по 1700–1800 новых бойцов на каждую из них.

Только вот имелась при этом одна заковырка. Ряд стрелковых дивизий второго эшелона и резерва насчитывали всего-то по 6 или даже по 3 тысячи красноармейцев и краскомов личного состава, вместо положенных по штату 04/400 почти 15 тысяч.

И очень схожая картина наблюдалась в моторизованных с танковыми дивизиями округа.

А в двух из трёх воздушно-десантных бригад — да, и такой «зверь» имелся в загашнике командующего ЗОВО, пока существовали лишь структуры управления. И то далеко не в полном составе. Красноармейцев же командирам этих бригад предписывалось «изыскивать на месте», как очень расплывчато было указано в приказе об их формировании.

Иными словами говоря — им предлагалось самостоятельно договариваться каким-либо образом с командованием всех прочих частей округа о выделении бойцов и младших командиров. Которых в общей сумме требовалось набрать в количестве под 5 тысяч человек.

Про должное же обучение всех подобных «найдёнышей» воздушно-десантному ремеслу пока не могло идти даже речи, так как у корпуса не имелось приданной ему авиации. Лишь через пару-тройку дней в его распоряжение должны были поступить первые совершенно устаревшие бомбардировщики типа ТБ-3, от которых с удовольствием избавлялись бомбардировочные авиадивизии.

Так что 43 тысячи мобилизованных мгновенно растворились по дивизиям, словно их никогда и не было, но общую картину катастрофической нехватки личного состава при этом совершенно не исправили.

Да и было бы там чего исправлять! Говоря языком технарей, там требовалось срочно менять механизмы, поскольку многие из них являлись совершенно негодными!

Всего в подчинённых Павлову войсках пока что насчитывалось под 625 тысяч человек. С одной стороны — цифра была уж точно немалой. С другой же стороны, порядка 100 тысяч из них относились к военным строителям всех мастей, сапёрам и железнодорожникам, занятым на устройстве дорог, мостов, приграничных укреплений, аэродромов, складов и военных городков. Ещё около 53 тысяч составляли 19-летние призывники майского набора, которым даже оружия в руки пока ещё никто ни разу не давал. И примерно вдвое больше призывников прошлого года, что только-только завершили курс молодого бойца.

Плюс, процесс укрепления дружбы народов Союза Советских Социалистических Республик затронул, наконец, и армию. В том числе Западный особый военный округ.

Ещё начиная с весны 1940 года, в него начали присылать тянуть лямку армейской службы политруков, младших командиров и новобранцев из числа малых народов, вроде чувашей, мордвы, марийцев, крымских татар и многих других. Но в мае 1941 года немалую часть будущих красноармейцев уже составили молодые парни из Узбекской ССР, Таджикской ССР, Азербайджанской ССР, Грузинской ССР и Казахской ССР, подавляющее большинство которых вообще не владели русским языком, а третья часть даже на винтовку Мосина смотрели, как на волшебную палочку, поскольку прежде в своей жизни не держали в руках ничего сложнее мотыги или же лопаты.

Понятное дело, что можно было даже не говорить про сохранение субординации в частях, где не менее третьей части личного состава приходилось на подобных субчиков — вообще не понимающих, что там до них пытаются донести командиры или сослуживцы из числа русскоязычных.

Вот и выходила поразительная картина. Поразительная в том плане, что только в поражённом каким-то неизлечимым заболеванием мозге могли зародиться мысли о подготовке СССР к скорому нападению на Германию. Ведь, имея порядка 430 тысяч хоть как-то подготовленных кадровых пехотинцев, танкистов, артиллеристов, зенитчиков, тыловиков всех мастей и лётчиков можно было даже не надеяться на разгром почти полуторамиллионной группировки немецких войск, стоявшей с противоположной стороны границы ЗОВО.

Дмитрий Григорьевич на свой мозг жалоб не имел и потому прекрасно понимал, что наличных сил ему не хватит даже для организации обороны. Ведь, как гласила военная наука, для осуществления успешного прорыва атакующему, при всех прочих равных, требовалось иметь трёхкратное преимущество перед обороняющейся стороной. И это самое преимущество у немцев фактически имелось даже без учёта внезапности их нападения. С учётом же концентрации ими войск на направлениях главных ударов, там речь могла вестись вовсе о 10-кратном превосходстве, если не большем.

Потому генерал армии ныне со всем возможным вниманием изучал список обособленных подразделений, что имелись в его войсках. Список, занимающий целых 36 листов машинописного текста, где в самом начале указывались целые армии, а в самом конце — отдельный отряд обслуживания радиомаяка №6, в котором и 10 человек не набиралось.

А уж сколько там насчитывалось отдельных рот всевозможного назначения и отдельных зенитных батарей ПВО — аж глаза разбегались! И по всем ним… у него не было ровным счётом никакой реальной информации, кроме наименования и того факта, что они в его распоряжении обязаны иметься! Но вот существовали ли те в реальности — ему ещё только предстояло узнать в ближайшие дни. Однако интуиция уже сейчас подсказывала, что немалый процент всех этих частей в действительности имели околонулевую боевую ценность по причине отсутствия полагающейся материальной базы и военнослужащих.

И всё равно даже в этом случае для всех для них предстояло подготовить красные пакеты.

— Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, что нас было четверо, — применительно к своему положению непроизвольно припомнилась Павлову фраза из романа Александра Дюма — «Три мушкетёра», которую он и пробубнил себе под нос.

У него тоже вроде как имелось целых четыре армии: 3-я, 4-я, 10-я и 13-я. Но 13-я пока что состояла из одного только управления, штаты в котором были заполнены лишь на 40% и, понятное дело, ещё совершенно не обросшего «мясом» войсковых частей. А 3-я армия, учитывая дичайший некомплект в личном составе, танках, автомобилях, тракторах и артиллерии её главной ударной силы — 11-го механизированного корпуса, вполне себе могла сойти за «раненного». Да и 4-я недалеко от неё ушла, учитывая то, как там пришлось безжалостно обкорнать все стрелковые дивизии, чтобы получить обученные кадры для формирования резервных частей.