Из-за слишком близкого расположения друг к другу, помимо двух вспыхнувших первыми истребителей, оказались потеряны с концами ещё 4 боевые машины 184 ИАП. Ну и сам виновник всего произошедшего, конечно, тоже был добавлен в общий счёт. Счёт, который, впрочем, не заканчивался лишь безвозвратно потерянной техникой. Ещё полдесятка И-16 получили различные повреждения и требовали ремонта планеров. То есть данный инцидент стоил потери почти половины машин, имевшихся в новоформируемом полку истребителей. Что выглядело очень плохо, как воочию, так и на бумаге.
Пусть эти «ишачки», поступившие на вооружение ещё лет 5 назад, и считались уже совсем старенькими, даже для них Дмитрий Григорьевич собирался подобрать подходящую роль в грядущей битве за небо Белоруссии.
Теперь же… Теперь их приходилось совершенно списывать со счетов или же в лучшем случае разбирать на запчасти, так как, учитывая перевооружение ВВС на новую технику, ремонтировать их вряд ли стали бы вообще. Скорее, списали бы с концами, да и отправили бы в утиль, чтобы глаза не мозолили.
— И чего же ты от меня ожидаешь, Дмитрий Григорьевич? Сам понимаешь, говорить в Москве за тебя речи определённого толка, я не готов. Доболтался уже один раз, — слегка поморщился Мерецков, смещённый за «паникёрские настроения» с должности начальника Генерального штаба. — Второй раз повторять подобный опыт — нет никакого желания.
— Какие найти слова для Москвы, я решу сам. Это только моя проблема, — тут же отмахнулся Павлов. — К тебе же у меня будет несколько иная просьба.
— И какая же? — отхлебнув терпкого чая, поспешил уточнить Кирилл Афанасьевич.
— Ты, будь добр, навести лично все действующие аэродромы моего округа. Вообще все! Чтобы, значит, своим намётанным глазом оценить реальное положение дел. — Может в качестве специалиста по авиации его собеседник и являлся полным нулём, но обладал такими качествами, как обстоятельность с въедливостью, что были особо полезными в складывающейся ситуации. Тем более что, один раз изрядно обжёгшись на сильно недооценённых им финнах, итогом чего стали огромные потери Красной Армии во время недавней «Зимней войны», отныне Мерецков предпочитал перебдеть, нежели недобдеть. О чём известно было всем, кому положено по должности. Но более всего Павлову требовалось временно избавиться от общества проверяющего, прежде чем он сам поймёт хоть в малой мере, что же реально творится в авиационном хозяйстве вверенного ему округа. Что в свою очередь могло случиться не ранее вторника. Тогда-то уже можно было предметно оценивать результат проверки. — А то знаю я… этих, — повертел генерал армии в воздухе рукой. — Пыль в глаза будут пускать до последнего, а дело в конечном итоге окажется не сделанным. Хотя доложат совершенно об обратном!
— Так и собирался поступить, — согласно покивал головой в ответ столичный гость. — Вот проверю ещё, как у твоих авиаторов обстоят дела со связью и организацией противовоздушной обороны, дождусь первых выводов о случившейся катастрофе, после чего и полечу себе дальше. Топливо-то для самолёта дашь? — Сам Мерецков вместе с покуда не отсвечивающей «группой поддержки в полосатых купальниках», прилетел в Минск на новеньком пассажирском ПС-84[1], выделенном специально в его пользование. Но вот получать топливо ему следовало на месте. Тем более что полётов тут, судя по всему, предстояло осуществить очень много.
— Выделю, конечно! Не сомневайся! Даже лучше сделаю! Дам тебе самолёт! — пообещал, словно что-то несущественное, Павлов. — У нас тут недалеко отдельный разведывательный полк на СБ-2[2] стоит. Так что полетишь пусть и не с максимальным комфортом, но зато максимально быстро. Заодно и лётчикам возможность лишний раз потренироваться в полётах на дальние дистанции выйдет. С какой стороны ни посмотри — сплошные плюсы.
— СБ-2, так СБ-2, — согласно кивнул на это Мерецков, которому на чём только не доводилось летать в своё время. Естественно, в качестве пассажира.
На том они и порешили. А после, как только подвезли новое обмундирование, каждый отправился заниматься своими неотложными делами.
Получив окончательную информацию о потерях и жертвах авиационной катастрофы, Дмитрий Григорьевич дополнил свой доклад финальными данными, переписал тот на чистовик сразу в трёх экземплярах — для отправки наркому обороны, начальнику генштаба и в секретариат САМОМУ, после чего переключился на новые неотложные задачи.
И, перво-наперво, пожелал ознакомиться со списком тех частей и соединений, которые имели непосредственное подчинение командованию Западного особого военного округа — то есть ему, а потому не требовали согласования их перемещения с Генеральным штабом КА.
Да, имелись в его «хозяйстве» и такие. Причём в отнюдь не малых количествах. Во всяком случае — по бумагам. То же вёдшееся уже чуть более месяца формирование 13-й армии, что обязана была стать либо резервом, либо третьей линией обороны ЗОВО, всё ещё находилось в начальной стадии и потому все те дивизии, что предполагалось ввести в её состав, пока что являлись «свободными» от контроля со стороны московского командования. Да и не только они.
Что при разумном подходе открывало достаточно умному человеку немало возможностей непрямых действий. Ведь если, к примеру, Павлову могли строжайше запретить передислокацию дивизий, стоящих на самой границе, то в то же самое время никто ему не мог запретить перевести часть личного состава из тех самых дивизий в состав подчинённых непосредственно ему войск. Тем более что последние как раз находились в процессе формирования и готовы были вобрать в себя всех и вся — лишь бы дали.
Пусть не все 100% красноармейцев и краскомов 1-го эшелона обороны виделось возможным спасти подобным образом от гарантированной гибели или же плена, но никак не менее половины уж точно можно было попытаться умыкнуть, пока никто наверху не очухался и не дал ему по рукам. А там и ещё что-нибудь такое этакое представлялось вероятным осуществить для выдёргивания из-под удара остальных защитников отечества, включая пограничников и бойцов частей НКВД, которые уж точно не подчинялись армейскому начальству.
Всё равно удержаться на линии государственной границы было совершенно нереально, учитывая то, сколь сильно оказались размазаны по ней советские войска.
Как ни крути, а 12 стрелковых дивизий, да ещё и штата мирного времени, то есть несколько урезанные в количестве личного состава, никак не могли прикрыть почти 500 километров протяжённости границы в зоне своей ответственности.
Точнее говоря, они не могли прикрыть её, противостоя впятеро большим силам вермахта, вдобавок сосредоточенным в ударные кулаки. Ведь 40 километров фронта на брата впятеро превосходило тот показатель, каковой дивизия могла бы теоретически оборонять при должном снабжении, а также имея прикрытие с флангов и с неба.
Потому отступление на удалённые от границы на 150 километров оборонительные позиции и чуть ли не двукратное сужение протяжённости будущего фронта, являлось единственным здравым шагом по спасению войск, как то полагал сам Дмитрий Григорьевич.
Но тут очень и очень многое упиралось в тот факт, что немало окружных и головных складов располагались куда ближе к госгранице и в результате подобных действий, непременно, должны были достаться немцам. Что было просто неприемлемо, поскольку на них хранились до 30 миллионов артиллерийских снарядов и миномётных мин, сотни тысяч единиц стрелкового вооружения, миллиарды патронов, бессчетное количество авиабомб, десятки тысяч тонн топлива, огромные запасы продовольствия и обмундирования, не говоря уже обо всём прочем имуществе. Вдобавок, именно с этих самых складов должны были получать боевое питание, как приграничные дивизии, так и ряд частей второго эшелона.
А чтобы эвакуировать всё это добро куда-нибудь в тыл, требовалось бы подать под погрузку порядка 35 тысяч железнодорожных вагонов и под 4 тысячи цистерн. Которых, во-первых, под рукой банально не имелось. А, во-вторых, их ещё требовалось успеть очень аккуратно загрузить, избежав, как огласки, так и неизбежных при большой спешке взрывов уроненных боеприпасов.
