С задачей я справилась довольно быстро. Сменила простыни, снова заправила постели, аккуратно разложила полотенца на полках в ванных комнатах. Всего гостевых было три, и они все выглядели как сёстры-близнецы. С моей комнатой тоже схожи, но чуть больше, и ванные однотонные, бежевые, в отличие от моей яркой со свежей зеленью.

Расправившись с заданием Иввы, я решила, что уже пора бы и позавтракать. Желудок заунывно ворчал, ещё когда я только в первой гостевой меняла постельное бельё. Поэтому направилась в кухню.

На обратной дороге я наткнулась на приоткрытую в одну из комнат дверь. Это была спальня командора, и меня вдруг охватило непонятное волнение. И я сделала сущую глупость. Словно любопытный ребёнок, не сдержалась и заглянула внутрь.

Командор сидел на постели по пояс раздет. На его лице было видно крайнее раздражение – он пытался перетянуть себе повязку на рёбрах, но это у него выходило не очень хорошо. И нет бы мне пройти мимо, но я вдруг аккуратно постучала по косяку и вошла внутрь.

– Доброе утро, – тихо проговорила я, сделав несколько осторожных шагов внутрь комнаты. – Как самочувствие?

Чуть не сказала «ваше», а ведь мы договорились на «ты».

Командор вскинул на меня глаза и застыл. Он выглядел растерянным.

– Доброе, – пробормотал недовольно. – Было бы сносное самочувствие, если бы рёбра так не болели.

– Они ведь сломаны. Не стоило снимать повязку.

– А как же мне принимать душ? – недовольно уставился на меня командор Яжер. – Не с бинтами ведь.

Болеющие мужчины как маленькие дети. Они обижаются, надувают губы, хнычут, язвят по делу и без. И не важно, с какой они планеты. Стоит только вспомнить, как вёл себя Шейн, когда какая-нибудь простуда на пару дней выбивала его из колеи. Насморка он боялся больше, чем ссадин во время драк с другими мальчишками, когда был подростком.

– Я бы могла помочь, – предложила я, но тут же пожалела. Зачем я вообще сюда зашла? Моё любопытство до добра меня не доведёт.

Тайен Яжер нахмурился, но согласно кивнул, а я вдруг поняла, что у меня подрагивают руки.

– Мне будет удобнее, если ты встанешь.

Командор послушно поднялся, вырастая передо мной. Я почему-то отметила про себя, что он бос, и пальцев на ногах у него столько же, сколько и у людей.

Господи, что за глупости лезут мне в голову?

Я распутала неумело намотанные пару витков, свернула бинт обратно. Старалась не смотреть на широкую грудь и слабо поблёскивающие полосы. На капли воды над ключицей. Наверное, плохо вытер после душа.

Поняла, что командор пристально рассматривает меня. Он слишком близко, и мне пришлось основательно постараться, чтобы взять себя в руки и не сбежать, забившись в самый дальний угол своей комнаты. К тому же я сама предложила помощь, странно было бы пойти сейчас на попятную.

– Приподними руки, – скомандовала я, воззвав к своей внутренней, так и не реализованной медсестре. – Теперь выдохни и постарайся максимально долго не вдыхать. По крайней мере глубоко.

Командор подчинился. Я сделала первый оборот вокруг его туловища и зафиксировала свободный край, потом начала обматывать, накладывая бинт немного наискосок.

Командор – крупный мужчина с широкой грудью, и мне каждый раз приходилось практически обнимать его, едва ли не утыкаясь носом в шею. Я несколько раз выполняла такое бинтование – пару раз соседским мальчишкам после неудачных падений с велосипедов и однажды другу Шейна, пострадавшему в драке. Но сейчас я будто делала это впервые. Руки не слушались, хвост бинта то и дело норовил выскользнуть, а волосы, так непредусмотрительно оставленные распущенными, падали вперёд, мешая работе.

Наверное, командор заметил, как я невзначай пытаюсь отбросить за спину досаждающие пряди. Он протянул руку и легко подцепил длинными пальцами локон, приподняв его. Я замерла на мгновение, ощущая, как в висках стучит пульс. Страх. Но какой-то иной, отличающийся от того, который накатывал на меня ранее при непосредственной близости командора.

Не могла посмотреть ему в глаза. Не хотела. А потому снова сконцентрировалась на накладывании повязки и за несколько секунд закончила, подвернув свободный край. Мои пальцы неизбежно при этом коснулись кожи, и я вдруг услышала, как сбилось дыхание командора. Едва различимо, но я заметила.

Скорее всего, ему просто было больно.

– Вот, – я констатировала оконченную работу. – Лучше не снимать – так быстрее всё срастётся.

Хотя откуда мне знать, как быстро восстанавливается тело после травм у кроктарианцев. Может, уже через неделю он будет абсолютно здоров, а может, и несколько месяцев понадобится.

– Спасибо, Лайлэйн, – негромко проговорил он.

Я подняла глаза на командора и столкнулась с его пристальным взглядом, от которого по спине прошёлся не то холод, не то жар. Кончики пальцев немного онемели, и очень захотелось пить.

Он так странно назвал меня.

– Лайлэйн? – переспросила я, продолжая смотреть и не в силах отвести взгляд.

– Так звучит твоё имя, если произнести его на кроктарианский манер, – губы командора тронула лёгкая улыбка.

Я чувствовала, что меня будто затягивает в трясину. В какой-то поглощающий и парализующий омут. Странное ощущение. Ладони увлажнились, а в животе защекотало. Ноги будто налились свинцом, и казалось, что вот-вот подкосятся и я рухну прямо к ногам Тайена Яжера. Может, это какое-то внешнее воздействие? Может, кроктарианцы умеют ментально воздействовать на людей?

С трудом сморгнув наваждение, я отступила на шаг.

– Я пойду, – промямлила непослушным языком, который, казалось, распух и занимал весь рот. – Мне нужно… идти.

Командор кивнул, а я поспешила быстрее сбежать от его взгляда, от странной щекотки на коже шеи, которой невзначай коснулись пальцы командора, приподнявшие непослушную прядь, от приглушённо поблёскивающих полос, спускающихся по обнажённой груди. Воздуха не хватало, и сердце не сразу восстановило спокойный ритм. Мне показалось, что до своей комнаты я добиралась словно в тумане, и лишь несколько раз плеснув в лицо ледяной водой из-под крана, я наконец пришла в себя.

Нет, однозначно, что-то тут было не так. Я силилась вспомнить, что рассказывали о кроктарианцах старожилы в нашем гетто. Но ничего не могла вспомнить о необычных способностях. Или, возможно, они их скрывали. Или… что, если нет никаких способностей и это моё собственное тело так среагировало на его близость?

Последнее предположение было самым неприятным и тревожащим. Я не наивная дурочка и прекрасно понимала, что женское тело способно так реагировать на мужчину. Гормоны и всё такое. Я это изучала. Знаю. Но ведь это недопустимо. Непозволительно. Он мой тюремщик, палач. И я не Элеонор.

Немного справившись с эмоциями, я отправилась к Ивве за новой порцией работы. Нужно было отвлечься. Но в голове ещё долго звучало мягкое, вибрирующее, словно перекатанная на языке конфета, это его «Лайлэйн».

Через несколько часов мы стояли в парадной форме вдоль аллеи перед главным входом. Все в белом, с золотым тиснением на груди – странный знак, символ Белого Дома Яжеров. Одного из четырёх правящих домов Кроктарса, чьи наместники сейчас прибыли сюда и шествовали по аллее. А мы должны были сдержанно улыбаться, учтиво склонив головы.

С каждой секундой внутри меня всё больше вибрировало возмущение. Мало того, что нас держат за убойный скот, так ещё и ноги лизать заставляют. Нарядили, отмыли, чтобы, как говорится, показать не стыдно было.

Цели у них, по словам Тайена, благородные. Но геноцид людей с их стороны это не оправдывает. Они пекутся о своём будущем, о благополучии своей расы. А нас приносят в жертву этой высокой цели.

И самое мерзкое и отвратительное – это видеть, что Ивва и Антон делают это всё вполне искренне. И если Денисов ещё кое-как сдержан, то управляющая просто искрится желанием показать солидарность.