— Благородие, ты белены объелся, — удивление в голосе хамоватого главаря показалось искренним. — Что ты будешь делать, если мы все разом из избы выскочим?

— Постреляю вас всех, только и всего, — пусть они и не увидят, но я при этом пожимаю плечами. Шиплю сквозь зубы от резанувшей плечо боли. А вот и она пришла, не вовремя-то как.

Хорошо, что шипение моё заглушает поднявшийся внутри избы неясный шум. Заспорили уцелевшие бандиты, не все у них там настолько решительные, не все умирать за драгоценный металл готовы.

— Патронов-то хватит на всех? — опаска всё-таки проскальзывает в голосе главаря.

— А ты проверь, — предлагаю. А вдруг прокатит? Для меня было бы очень хорошо, если бы они наружу рванулись. На выходе я их по одному быстро перестреляю. А вот так, в осаде, я долго не протяну. И Второв там ещё лежит, без помощи. Странно, что в себя долго не приходит. Сколько протянет, даже если его только в ногу ранили? Истечёт ещё кровью. Нет, затягивать с этим делом никак нельзя.

— Мы лучше здесь посидим, — сходятся мысли у нас с главарём. — Еды у нас хватает, будем посменно дежурить, да ждать, когда у тебя, благородие, силы закончатся. А потом ночью, сонного, тихо на ножи посадим. Лучше бери золото и уходи. Или нас отпусти.

— Отпущу, и вы меня из-за деревьев подстрелите, — даже не пытаюсь скрыть усмешку. — Ты меня за кого тут держишь?

— Хочешь, клятву дам? — предлагает главарь. — Или побожусь?

— Побожится он, — кривлюсь. — Где ты, и где Бог. В общем, выбрасываете оружие наружу и выходите по одному. Выстраиваетесь на увале и стоите смирно, пока все не выйдут. Тогда посмотрю, что с вами делать.

— Мы выйдем, а ты нас перестреляешь? — не верит мне разбойник.

Что-то доказывать не собираюсь, надоело спорить. И времени нет, не нравится мне собственное ранение.

— Я могу поступить ещё проще, просто поджечь избу, — вздыхаю. — Даю две минуты на размышление. Или вы бросаете оружие и выходите, или я подпираю дверь и поджигаю избу. Решайте.

— И Бога не побоишься? — охнули внутри. Это кто-то другой, не главарь.

— Бог мне только спасибо скажет, если я мир от такой гнили избавлю, — произношу равнодушно.

Внутри шуршат, бубнят. Стою спокойно, знаю, что в окна вряд ли вылезти смогут.

— Всё, бандиты, молитесь. Время вышло, — ногой толкаю дверь и быстро подпираю её полешком. Оно тут же рядом стоит, специально для этого и предназначено.

Выпрямляюсь, оглядываюсь в поисках хоть какой-то растопки, и в этот момент начинает медленно приоткрываться и скрипеть входная дверь второго домика. Вот чёрт! Не вовремя-то как. Стреляю навскидку, и дверь быстро захлопывается. В сам проём не целюсь, просто предупреждаю и пугаю, бью рядом с ним по стене. Пусть лучше там сидят, потом до них очередь дойдёт.

— Не стреляй! — в окошко второй избы просовывается палка с грязно-белой тряпкой на конце.

Сдаются? Или внимание отвлекают?

— Сидите тихо и не высовывайтесь. Тогда и стрелять не стану, — отвечаю и подхватываю с земли пук принесённой ветром травы. Хот какая-то от него польза. Сухих веточек на земле тоже хватает.

Кладу под дверь траву, сверху бросаю несколько поломанных хворостин. За запертой дверью хорошо слышно, как с громким щелчком ломаются ветки. Люди там взволнованно переговариваются, шумят и спорят.

Зло улыбаюсь и чиркаю спичкой, пламя разгорается и тут же гаснет. Ветер задувает, гад. Но алые искорки не останавливаются, ползут по стеблям, дымят, и этот дым начинает просачиваться внутрь избушки.

— Эй! Благородие! — после короткой паузы заполошно кричат из домика. — Туши огонь, мы сдаёмся!

— Ты за всех говоришь или за себя только? — разгорается бледное пламя, жадно пожирает тоненькие стебли и веточки.

— За всех, за всех, — взвизгивает главарь, и сильно тарабанит по двери. Приходится ногой полешко придерживать. — Выпусти, с… Я тебе кадык вырву!

После таких слов открывать совсем не хочется, и я даже не делаю попытки убрать ногу.

Внутри избы хлопает выстрел, и крики главаря обрываются. Ох, как интересно-то.

— Твоё благородие, открывай. Мы на всё согласные, — доносится из-за двери совсем другой голос. — Богом клянусь.

Затаптываю разгоревшийся огонь, откидываю в сторону полешко:

— Открываю. Оружие на землю, выходи́те по одному! — изготавливаюсь к стрельбе.

Мосинки и ружья вылетают из дверного проёма одним пучком. Успеваю их пересчитать — четыре. Или здесь собрались самые отмороженные, или я ошибся в подсчётах и настрелял больше бандитов.

— Всё? — кричать уже не требуется, внутри все притихли, слышно как кто-то глухо кашляет.

— Всё, — доносится из дыма.

— Выходим по одному.

Через порог перешагивает первая, окутанная дымом, фигура. Делает первый шаг, отплёвывается, оглядывается, находит меня. Окидывает быстрым взглядом, останавливается на вскинутом пистолете, замечает и кровь на рукаве. Хмыкает, открывает рот и мне приходится его затыкать:

— Пояс сними! И куртку расстегни, — сюрпризов я не хочу, нельзя тянуть, поэтому продолжаю давить.

Пояс с ножом падает на землю, под курткой пусто.

— Пошёл! Пять шагов вперёд, — Здоровый плечистый мужик усмехается, пожимает плечами и выполняет приказ.

Дальше — проще. Четверо лбов стоят в рядок передо мной, и что делать дальше ума не приложу. Лучше бы перестрелял их в бою. Сжигать не сжёг бы, не настолько уж я одичал. И фокус с поджогом был просто фокусом.

От раздумий отвлекает раздавшийся за спиной скрип двери. «Повёлся на слово и не проверил, сколько их внутри было на самом деле», — мелькает мысль.

Додумываю в перекате. Ухожу в сторону, и грохнувший за спиной выстрел рвёт правый рукав и выбивает из шеренги стоящих бандитов центральную пару. Сбрасывает их со склона. Оставшиеся рвутся в разные стороны. Один, пригнувшись чуть ли не до земли, большими прыжками, по-заячьи, бежит вправо в сторону леса. Другой же просто прыгает вперёд и скатывается в реку. А я уже всаживаю пулю в стоящий на пороге окутанный сизым дымом силуэт. Повезло, что этот дым не успел рассеяться. Это меня и спасло, не получилось у него прицелиться. Или он просто поспешил. Просто…

Ствол пистолета следует за убегающим к лесу, но я просто не успеваю за ним и «заяц» скрывается за деревьями. Бог с ним. Встаю. Левое плечо прямо дёргает от боли. А что с правым? Ощупываю рукав, доверять глазам и чувствам уже не хочу, один раз ошибся и хватит. Вроде бы всё хорошо.

Встаю. Сначала на одно колено, упираюсь рукой с зажатым в ней пистолетом в землю и тяжело поднимаюсь. Устал я что-то. Осторожно выглядываю вниз и вижу, как вдалеке убегает вдоль реки последний из бандитов. Плохо. Два врага для раненого меня это очень много. А ещё есть вторая изба. Надеюсь, то, что они там сидят тихо и безвылазно, доказывает, что они с этими бандитами никакой связи не имеют.

— Эй, вы там! — повышаю голос. Кричать нет сил, но меня услышали. Дверь второй избы приоткрывается и из образовавшегося проёма высовывается лохматая чумазая харя:

— Чо?

— Иди сюда, — зову его к себе. И останавливаю почти сразу же. — Винтовку на землю брось!

Мужик успевает заметить валяющееся на пороге одно тело, замечает ещё одно чуть поодаль и отбрасывает от себя винтовку, словно ядовитую змею.

— Молодец, — киваю. — Теперь иди сюда.

Снова останавливаю его на подходе:

— Почему к этим, — указываю стволом пистолета на лежащее тело. — Не присоединились?

— Так чужаки они, — с готовностью отвечает. Видит моё недоумение и добавляет. — Пришлые. Нанялись две седмицы назад и держались всё время наособицу, шушукались о чём-то.

— Полагаешь, задумывали преступление?

— Так и есть, кивает мне мужик и тут же спохватывается, добавляет с явным испугом в голосе. — Ваше благородие. А что с хозяином?

— Не знаю, — вспоминаю о Второве. Навалилось много всего. — Там все у вас такие же мирные?

— Не извольте сомневаться, вашбродь, — уже смелее отвечает мужик.

— Служил?— интересуюсь и раздумываю. Верить или нет? А выхода-то у меня особого и нет. Ладно, поверю. Но буду держаться настороже.