В общем, сидим, инженера нашего слушаем. Смотрю, а Николай Александрович где-то в облаках витает, в свои мысли погружён и в разговоре совсем не участвует. Гложет его какая-то проблема.
Тревожить и теребить расспросами не стал — появится у него желание, и он сам мне всё расскажет. Ну а нет, так и нет, мне легче будет.
Не выдержал Николай Александрович, через десяток минут так тяжело вздохнул, что кое-какие листки на столе колыхнулись. А инженер наш даже словом поперхнулся, раскладку с чертежом в сторону отложил, озадачился сильно. Наверняка решил, что главный работодатель чем-то недоволен, доклад ему не по сердцу пришёлся.
После совещания великий князь с инженером вышли, что-то Александру Михайловичу в объяснениях непонятно было, и он решил своими собственными глазами на проблемное место глянуть. Ну а мы остались.
Зачем мне идти, если неясный для князя вопрос мы ещё вчера с Виктором Аполлинарьевичем (ох и отчество, пока выговоришь, язык сломаешь), обговорили, поэтому и остался в кондейке. Чувствовал, что Второв о чём-то поговорить хочет. И не ошибся, появилось у него такое желание. Но мнётся, всё решиться никак не может. А я ждать не захотел, поэтому пересел на стул напротив него и задал прямой вопрос:
— Что-то случилось, Николай Александрович? — поинтересовался участливо. Нужно же как-то подтолкнуть компаньона к разговору? Мало ли что произошло, и ему моя помощь требуется? — Чем-то могу помочь?
— Да чем вы поможете, Николай Дмитриевич, — произнёс промышленник с явным надрывом в голосе и обречённо махнул рукой. Мол, всё пропало.
— Рассказывайте, — произнёс решительно. И подбодрил кивком головы нерешительно взглянувшего на меня Второва. — Я вас слушаю.
— Да завод этот, — нерешительно проговорил компаньон и замолчал. На меня поглядывает, явно опасается дальше говорить.
— Что завод? — прервал я подзатянувшееся молчание. И догадку свою высказал, с давно задуманным предложением. — Денег много тянет? Так давайте попробуем капиталы великого князя к делу привлечь. Он же к нам зачем приехал? Из любопытства, думаете? Как бы не так! Чтобы приглядеться и понять, будет ли из этого толк. А сидит здесь, потому что уже принял положительное решение, поверил в нас с вами. Значит, что? Долю в акциях запросит. Отказать ему можно, но тогда нас с вами задавят, не дадут работать. Придётся уступать, идти навстречу. Но тоже не просто так, а с уговором. Пусть полноценно начинает участвовать в нашем деле и выкупает эту долю. Только надо хорошо подумать, в какую сумму будущие акции оценить.
— Да что там оценивать, — махнул рукой Николай Александрович. — Какую сумму не назовём, всё равно мало будет.
— Это ещё почему? — опешил от такого вывода.
— Так дело новое, для всех незнакомое, — вроде бы как на несмышлёныша посмотрел на меня Второв. — Ваш бывший столичный завод не в счёт, там другое. Вы же там только начинали, развернуться не успели. Да и не получилось бы у вас развернуться, не позволили бы, как только прибыль почуяли. Не верите? Зря. Наверняка так было — выделили вам готовый цех с оборудованием, его даже переделывать не пришлось, мастеров поставили заводских и пошла работа. Правильно? Так что он больше к Путилову относился, чем к вам. Удивляюсь, как вы ещё так долго там продержались?
— Почему к Путилову? — возразил. — У меня там всё в собственность выкуплено было.
— Рассмешили. А вот если бы не на заводе, а где-нибудь отдельно дело своё организовали, то никто не решился бы его отбирать, общество бы не позволило, — ещё раз вздохнул Второв. И только потом принялся мне объяснять. — Понимаете, Николай Дмитриевич, пусть вы его и выкупили, но якобы ваши цеха всё равно оставались на территории завода. И в любой момент могли бы вернуться к господину Путилову. Мог продать, а мог и выкупить. Само собой, без разрешения государя дело бы не решилось, но кто важнее для императора, вы или Путилов с его заводами? А ему ведь государственный заказ на рельсы выполнять нужно. Ну и ваше дело никуда не делось, как работало, так и продолжает работать, только уже не на вас. Там весь вопрос в деньги упирался.
— Но Путилов же не при чём, предприятие так и осталось в нашей семье, — возразил. — Его отцу передали.
— Сначала отцу, чтобы шум среди заводчиков не поднимать, а потом кому? — махнул рукой компаньон.
— Ну, если таким образом рассуждать, то и наше нынешнее предприятие отобрать могут, — согласился. — Мы же тоже эти два павильона у учредителей Выставки выкупали? С землёй, между прочим.
— Так, да не совсем. Выставка какая? Международная! — подтвердил Николай Александрович и для усиления впечатления поднял указательный палец вверх. — Побоятся международный скандал раздувать. Но возможность та или иная всегда есть. Так что могут и отобрать, вы правы. В особом случае. Например, как сейчас, когда война идёт. Объявят государственным интересом, вам заплатят, хорошо заплатят и отодвинут от производства в сторону. Нужного человечка к делу приставят. И будут ждать, пока вы ещё какое-нибудь новое дело не начнёте.
— М-да, — покачал я головой. И сам к тому же мнению пришёл. Потому и наводил мосты с великим князем, чтобы имелось кому за меня словечко замолвить. Батюшка мой, как я вижу, здесь совсем веса не имеет, несмотря на княжеский титул. — И каков тогда выход? Ведь в подобном случае не только я пострадаю, но и вы много потеряете? Как нам с вами быть?
— На самом деле ничего мы не потеряем, если только время и силы, — Николай Александрович откинулся назад и чуть было не упал, стулья здесь были без спинок. Скорее не стулья, а табуретки. Извернулся, упёрся ладонью в пол, удержался и выпрямился. Чертыхнулся, перекрестился, одёрнул полы пиджака. — Как быть, спрашиваете? Просто всё. Я почему не возражаю, чтобы часть акций в руки великого князя передать? Чтобы у нас с вами была хоть какая-то защита. А деньги свои мы в любом случае не потеряем, не стоит опасаться. Ваш горький столичный опыт здесь не повторится. Но я с вами о другом хотел поговорить.
— Слушаю, — насторожился. Ещё какая-нибудь пакость грядёт?
— Помните наш разговор в столице? — хмуро глянул на меня Второв.
— Какой именно? — осторожно спросил. — Мы с вами там много о чём говорили.
— Чтобы быть первым, — напомнил мне Николай Александрович и выпрямил спину, глянул остро и твёрдо. Словно давал понять, что шутки закончились и разговор пошёл серьёзный.
И я вспомнил. И понял. Вон оно что. Самолёты дело хорошее, но Николаю Александровичу от этого дела ни жарко, ни холодно. Для него они дело уже понятное, да и не только для него, а для всех, для всего мира. Деньги? Как он говорит, деньги пшик. А вот известность, популярность, слава первопроходца, это да. Неужели он собирается предложить мне к прежней задумке вернуться? Достроить разрушенное предприятие Яковлева, царствие ему небесное, и приступить к производству автомобилей? Но мне в Петербурге не дадут развернуться, и он это прекрасно знает. И не сможет ничего гарантировать со всей своей командой юристов. Тогда что он намеревается предложить? На себя всё столичное производство взять?
— Слушаю вас, Николай Александрович, — чуть заметным наклоном головы ответил на его кивок. Дал тем самым понять, что вспомнил и готов к разговору.
— Что вы скажете, если нам с вами здесь, — Второв обвёл рукой кондейку, — Выделить часть павильона под строительство ваших автомобилей?
Удивил. Сильно удивил. Настолько, что я на какое-то время замолчал, обдумывая только что озвученное предложение.
Пока раздумывал и подбирал слова, чтобы вежливо отказаться от подобного предложения и постараться при этом не обидеть компаньона — места здесь на первоначальную задумку мало, не то что на новую, Николай Александрович заторопился. Похоже, отлично понял мои затруднения:
— Всё равно вы сразу не сможете по нескольку этих самолётов строить. Сами же видите, тесно как, рабочие чуть ли не локтями друг друга пихают. Предлагаю вот эти два закончить и уже вторым потоком по одному вашему аэроплану делать. А на освободившихся площадях не сделать что-то из прежней задумки? Места под автомобили немного понадобится. Станки у нас есть, можно их и использовать. Если дело пойдёт, то можно и о расширении подумать. Я уже поговорил с Виктором Аполлинарьевичем и приказал ему составить предварительный план работ с прицелом на будущее производство. И он составил. Вот, смотрите, — Второв откуда-то из-под стола вытащил на белый свет сложенный вчетверо листок бумаги и протянул мне. — Берите, берите.
