Выживала поднял голову вверх: пол тамбура, на который ему нужно было подняться, был выше его роста. Чтобы на него подняться, нужно было лезть вверх по крутым ступенькам, изо всех сил цепляясь двумя руками за поручень справа. Когда он полез, сбоку начала залазить какая-то бабка, которая чуть не задавила его, так как у неё на плече висел мешок и стукал его по голове. Однако Выживала выдержал этот экзамен мужества, кое-как вскарабкался по лестнице и встал в тамбуре, не зная, куда двигаться дальше. Однако батя уже зашёл, снял рюкзак, поставил его на пол, приставил удочки к стенке и поставил рядом Выживалу.

— Стой тут! — велел отец.

Выживала и стоял, вертя головой во все стороны и наблюдая за происходящей жестью. Людской поток всё не стихал, поднимаясь по лестнице и проходя в вагон через двустворчатую раздвижную дверь. Через очень короткое время вагон оказался заполнен под завязку: были заняты не только все сидячие места, но даже и стоячие. Вскоре, как мужик и говорил, заполнился даже тамбур. Если люди подходили, им уже вставать было негде. Многие шли в другие вагоны, пытаясь найти в них хотя бы стоячее свободное место. В вагоне открыли форточки, назревали какие-то конфликты из-за крайней скученности. Загавкала собака, тут же заплакал маленький ребёнок, раздался визгливый вопль какой-то старухи.

Самое паршивое, что электричка тронулась не сразу, стояла ещё примерно 10 минут, и всё это время люди мариновались, как селёдки в бочке. Жара, духота, половина форточек не работают и заклинены. Кондиционеры? Ха! О них в этом времени ещё не знали! А если и знали, то только не здесь! Наконец машинист объявил, что электропоезд до станции Осман отправляется с первого пути от вокзала, следующая остановка — 383 километр.

Электропоезд свистнул, вагоны лязгнули, дёрнулись и начали набирать ход. Выживала стоял, качался, прислонясь к стенке, и не знал, куда себя девать: прямо перед ним, всего в 30 сантиметрах, стоял какой-то мужик, и было видно только его задницу, обтянутую брюками. Куда ни глянь, везде задницы!

В такой обстановке ехали 5 минут до ближайшей станции, 383 километра, на которой вышла некоторая часть железнодорожных рабочих. Однако столько же, как не больше, и зашли. Меньше народу не стало. Потом электричка подошла к станции под названием «Восточная». Двери распахнулись, и батя, продравшись через толпу, сначала аккуратно спустился на перрон, потом принял осторожно спустившегося Выживалу. Здесь тоже вышла некоторая часть рабочих, и так же вошли много железнодорожников, у которых закончилась ночная смена. Электричка никак не хотела пустеть. Потом она закрыла двери, свистнула на прощание и уехала дальше, в туманную даль, светя правой задней фарой.

Выживала огляделся. Они находились на перроне большой сортировочной станции. С левой стороны по ходу движения электрички находились железнодорожные пути, заставленные грузовыми составами, за которыми видно высоченные дымящиеся трубы какого-то завода, с другой стороны, по краю перрона шли бетонные перила, а за ним высокая насыпь резко обрывалась в озеро, шириной примерно около 100 метров, за которым сразу начиналась крутая высокая гора, заросшая берёзовым и осиновым лесом.

Выживала подошёл к перилам, от которых сразу шёл обрыв в озеро, и посмотрел в обе стороны. Несмотря на то, что озеро было шириной всего 100 метров, оно было порядочной длины и тянулось вдоль всей станции. Глубина была явно очень большой, так как тёмную спокойную воду, гладкую как стекло, ничто не тревожило. Не было видно ни камышей, ни водорослей. Однако рыбачить здесь было совсем негде: насыпь обрывалась резко в воду. Даже если бы удалось перелезть через перила, которые ограждали перрон, к воде подойти было совсем невозможно.

— Надо дальше идти, — махнул рукой мужик, который приехал с ними. — Там можно спуститься к воде.

Ну вот... Оказывается, здесь надо ещё идти пешкодралом, причём, похоже, прямо по железнодорожным путям...

Однако деваться некуда, пришлось чапать. Выживала подспудно понимал, что они занимаются ерундой: время, судя по разгоравшемуся утру, уже подходило к 8 часам, и наверняка рыбалка закончилась. Насколько он знал, карась начинает ловиться почти в темноте и клюёт до восхода солнца, особенно летом. С большой долей вероятности они уже сейчас опоздали на рыбалку. А ведь ещё нужно идти фиг знает сколько...

Пошли в ту сторону, куда уехала электричка. Сначала шли хорошо, пока был перрон, потом шли не очень: перрон закончился, и пришлось идти по тропинке, проходившей справа от железной дороги, прямо по краю насыпи. По путям идти неудобно: деревянные шпалы промасленные от креозота, ноги скользят, да и шагать по ним неудобно. А между шпал насыпан крупный острый щебень, по которому идти ещё неудобнее. В общем, ходьба по железнодорожным путям — это то ещё испытание.

Плюс нужно было очень внимательно смотреть под ноги, так как часто попадались провода, идущие к стрелкам от шкафов, заземлительные контуры и прочая железнодорожная хрень. Иногда огибали маленькие светофоры, горящие синим цветом.

Примерно через километр станция закончилась, и все пути на ней стали сходиться в два. Один из них шёл по-прежнему прямо, между гор, теряясь в туманной дали, а другой сворачивал влево и проходил мимо каких-то серых странных холмов.

— Это хвосты от аглофабрики! — махнул рукой мужик. — Намывают сюда породу, когда руду обогащают.

Озеро постепенно сходило на нет, и в месте, где заканчивалась станция, заканчивалось и оно. В этом месте вниз шла тропинка, довольно пологая, по которой можно было нормально спуститься с насыпи. Сначала спустился мужик, потом за ним осторожно сбежал Выживала, а замкнул процессию батя. Тропинка по небольшому мостику, сделанному из железнодорожных шпал, пересекла небольшой, но довольно бурный ручей, вытекающий из озера и пошла дальше по тальниковым кустам. Выживала сразу же почуял, как здесь, в затишье, рассвирепел комар.

Можно сказать, почти пришли...

Тропинка через кусты вышла в приозёрную низину. Влажная, вся в росе и паутине, трава тут была ростом с Выживалу, и идти было очень некомфортно, да и ничего толком не видно. Через десяток метров трава стала поменьше, и можно было оглядеться. Здесь находилось окончание озера, сейчас они шли по тропинке, которая шла по берегу, с противоположной стороны от станции. Потом одна тропинка повернула влево, в гору. Осины и берёзы перемежались сосной и ельником. Похоже, по лесной тропинке ходили за грибами, а тропинки здесь протоптали рыбаки и железнодорожники.

Озеро здесь заканчивалось, и глубина в окончании была небольшая, берега заросли камышами, водная гладь кое-где кувшинками, большие листья и жёлтые цветы которых которых видно на поверхности воды. Имелись бухточки, заливы, в общем, место, с точки зрения рыбалки очень интересное. Да и рыбаки, похоже, наведывались сюда очень часто. Были обустроены места для рыбалки: где был хороший подход к воде, в ней торчали рогатульки под удилища, вырезанные из веток тальника, на утоптанной до земли траве чернили кострища: похоже, многие рыбаки приходили сюда с ночёвкой.

— Ну вы здесь рыбачьте, а я дальше пойду, к горе, — махнул рукой рыжий мужик и ушёл по тропинке дальше.

Выживала с батей остались на рыбацком месте, в самом окончании озера. Здесь имелся хороший подход к воде, илистый берег был не слишком натоптан, справа от места рыбалки стояла стена камышей, уходящая влево, на отмель, справа была чистая вода, ведущая вглубь постепенно расширяющегося озера. Для ловли карася самое то: есть и отмель, и в то же время, с другой стороны, свал в глубину.

Место, судя по всему, обжитое: около кустов стоял большой шалаш, накрытый старым толем, рядом с шалашом большое чёрное кострище с остатками несгоревших случаев. Валяются пустые консервные банки, пустые бутылки из-под водки, пива и лимонада, окурки. Похоже, такого понятия, как убирать после себя мусор, здесь не водилось. Хотя, что тут такого: приехать в начале сезона с лопатой один раз, выкопать хотя бы небольшую яму в земле, всё лето бросать туда мусор, а осенью, на последней рыбалке, завалить землёй. Вот и порядок...