У перекрёстка стоял киоск «Союзпечать», у которого скопилась небольшая очередь. Отец терпеливо отстоял очередь в пять человек, купил пару газет, пачку папирос «Беломор» и, подумав, купил журнал «Весёлые картинки». Для Выживалы!

— Бери, Семён, дома картинки посмотришь, — молвил отец и отдал журнал.

Потом зашли в продуктовый магазин. Едва подошли туда, Выживала сразу почувствовал недоброе: в двери и из дверей выходила масса народа. Практически непрерывный поток вливался в дверь и выливался из неё, изнутри слышался гул голосов. Похоже, магазин был забит до отказа. А ещё оттуда доносился противный запах залежалой рыбы и курятины.

— Надо пожрать что-нибудь купить, — заявил отец. — Дома ничего готовленного нету. Бабка сегодня на работе до вечера, мамка уехала. Одни мы с тобой, Сенька.

Перед тем как войти в магазин, отец засунул руку в карман, вытащил небольшой чёрный кошелёк и достал несколько мятых купюр и горсть монет. Судя по его сосредоточенности, можно было предположить, что это для отца весьма значительная сумма. Да об этом можно было догадаться по их убогому обиталищу! Вот ведь незадача! Если суждено попасть в другой мир, в СССР, обязательно надо попасть в семью рабочих, которые живут с копейки на копейку... Нет чтоб закинуться в Москву, в семью какого-нибудь министра или актёра! Мечты, мечты...

Первое предположение Выживалы оказалось верным: в магазине действительно, в каждый отдел выстроилась огромная очередь, не менее двадцати человек.

Выживале, привыкшему к тому, что очереди в супермаркетах были разве что у кассы, это показалось очень удивительным, да ещё и система торговли уродская. Сначала нужно было отстоять очередь в нужный отдел. Сказать продавцу, что хочешь купить, потом, когда продавец сложит всё это на отдельный столик, следовало взять специальную бумажку, на которой он пишет, сколько нужно заплатить. И с этой бумажкой отстоять ещё одну очередь в кассу. В кассе заплатить за покупку, взять сдачу, а потом, пробиваясь через очередь, в которую только что отстоял, подойти к прилавку. Дать чек продавщице, которая посмотрит его, наколет на специальную шпильку и только потом отдаст тебе продукты.

«Да как они вообще по магазинам ходят и покупки совершают? Никакой культуры торговли и потребления!» — с недоумением подумал Выживала. — «Они же в очередях, походу, всю жизнь стоят».

И действительно, попав в такой магазин, можно было с лёгкостью провести здесь не меньше часа, а то и двух, выстаивая бесконечные очереди. К несчастью, пришлось стоять во все отделы. Сначала отец купил в отделе бакалеи два пакета сухого супа и картонную пачку лапши. В другом отделе, который носил название «мясной», картонную пачку пельменей. Отстояв очередь в третий отдел, батя купил конфеты на разновес: килограмм рассыпной круглой карамели, обсыпанной сахаром, которую продавщица насыпала пластиковым совком из пластикового короба, а потом заворачивала в кулёк из вощёной бумаги, подписывая на нём цену и вес, и маленькую круглую шоколадку в красной фольге. Только после этого закончился шопинг: времени на него потратилось около полутора часов.

Потом, выйдя из продуктового магазина, зашли в магазин с надписью «Хлеб», наконец-то оказавшийся магазином самообслуживания. Здесь стояли стеллажи с деревянными лотками, на которых находился хлеб, батоны, плюшки и булочки. Пройти вдоль них можно было только по специальному проходу, огороженному турникетом. Отец взял булку белого хлеба за 18 копеек и две маленьких булочки с помадками по 3 копейки, прошёл на кассу и заплатил 24 копейки за всё про всё. Что действительно поражало здесь Выживалу, это грошовые цены, на которые в его времени невозможно было ничего купить. Впрочем, судя по всему, зарплаты здесь тоже были грошовые...

Сложив все покупки в авоську, батя пошёл домой с Выживалой за руку, как семьянин и честный рабочий советский человек. Когда проходили мимо магазина с вывеской «Вино-водка», увидели лежавшего на асфальте работягу, похоже, перебравшего. Его безрезультатно пытался поднять за руку его друган, такой же вывалянный в грязи. Однако попытки были тщетны: помогала сам тут же валился поверх лежащего. Эти попытки вызывали явное осуждение прохожих, особенно пенсионного возраста.

— Ишь, пьянчуги тут развалились! — пробурчал дед в кургузом пиджаке, белой фуражке и с костыльком проходивший мимо. — В милицию вас сдать бы, негодников!

— Отец, шёл бы ты подальше! — хихикнул мужик, пытавшийся поднять дружбана. Вид у него был, как будто он только что вылез из помойки, возможно, валялся где-то в хламных кустах. Есть такой вид людей неопределённого возраста, как будто облитых помоями, и от которых хочется блевать. Вот такого плана и были два дружка, валявшиеся почти в луже.

Когда их миновали, сзади донеслись крики. Батя с Выживалой оглянулись: рядом с ними на дороге уже стоял жёлто-синий милицейский бобик, и два дюжих усатых милиционера в серых брюках и пиджаках затаскивали друзей в заднюю часть машины.

— Добегались кореша, — засмеялся отец. — Сейчас в трезвяк прогуляются, а потом ещё и на работу сообщат. Тринадцатой кабздец.

Понемногу дошли до своего барака. И теперь предстояло готовить ужин. Выживала уже чувствовал позывы голода...

На улице воздух не сказать чтоб был свежий, большой город чувствовался во всём: сильно пахло автомобильными выхлопами, так как двигатели машин и тракторов были очень далеки от стандартов даже Евро 0, плюс ощущался естественный загрязняющий фон промышленного города, добавлявшего грязные выбросы металлургических заводов. Однако, воздух в квартире был невозможным даже по сравнению с уличным, это явственно ощущалось, едва вошли с улицы. Опять в квартире пахло помоями, старым мылом, мышами, кошками, картошкой в ведре и какой-то неопределённой тухлой дрянью. Как они вообще здесь живут в такой антисанитарии?

— Что у вас такая вонища в доме? — с удивлением спросил Выживала, когда отец, налив воды в таз и большую чашку, стал большим ножом чистить картошку, одновременно поставив кастрюлю с водой на маленькую одноконфорочную электроплитку.

— Не топлено уже давно, — отозвался батя, по виду, слегка удивившийся разумному вопросу сына. — Даже летом надо протапливать, хотя бы раз в четыре дня, чтобы сырость и всю гнусь вытягивало в печку. Сейчас что-то ленимся. Мамке я говорил протопить, она сказала, что ей и так хорошо. Я работаю постоянно с утра, а печку тоже надо с утра топить, пока на улице холодно. Слушай, давай сегодня вечером затопим. Протопим немножко, с половину ведра. Надо только дров принести, уголь есть. Сейчас поедим и вечером сходим в сарай.

Потом отец быстро, по-деревенски, почистил картошки, покрошил её кубиками, бросил в закипевшую на плитке кастрюлю, высыпал туда два пакета супа и накрыл крышкой. Потом временами подходил, помешивал, и где-то через 10 минут суп сварился. По всей квартире разнёсся такой же запах, какой был вчера, когда родители приехали с работы.

— Садись, Сенька, чем богаты, тем и рады, — отец налил Выживале супа в маленькую эмалированную чашку, отрезал и положил на клеёнку кусок хлеба. Вот и весь ужин. Правда, был ещё карамельный петушок на палочке, завёрнутый в красно-зелёную бумажку, который сегодня подарила Клавка и который Выживала весь день протаскал в кармане штанов. Да и отец в магазине, оказывается, купил ему круглую шоколадку. Плюс килограмм круглой карамели, которой можно было сломать зубы.

— Медалька! — рассмеялся батя и положил перед Выживалой шоколад. — Ещё рублёвой карамели взял килограмм, к чаю. Только чур, Семён — сладости только после супа!

— Почему вы называете меня Семён? — спросил Выживала.

— Ты когда маленький был, вместо Женя говорил Сеня, — рассмеялся батя. — Вот и зовём тебя в шутку Семён.

Да... Ответ на вопрос с именем оказался неожиданно простым...

...Пожалуй что, эта крошечная, круглая, весом в пару десятков граммов, шоколадка была единственным продуктом, который связывал его с 21 веком. Шоколад Выживала всегда брал в поход, это был хороший источник энергии, причём такой, которую легко подать в организм, без готовки и без разжигания костра.