Сейчас по утрам уже было прохладно, погода зачастую не благоволила, поэтому подготовка была более тщательной — в первую очередь приготовили более тёплую одежонку: для Выживалы — непромокаемую куртку, больше похожую на плащ, тёплые штаны, толстый свитер, а у бати была армейская непромокаемая плащ-палатка из брезентовой прорезиненной ткани. Обязательно шерстяные шапки на случай ветра и дождя. Вечером на обычном месте накопали червей и приготовились к вылазке. Выживала вечером, глядя в тусклое тёмное окно, за которым ощутимо наливался осенний холод, подумал, что, пожалуй, в такую погоду, караси могут хорошо клевать...

Дни уже значительно укоротились, и когда проснулись, было ещё темно. Завтракать не стали, по-быстрому привели себя в порядок и вышли из дома. На улице густой туман и холодина, температура не выше десяти градусов. Однако, когда быстро шли, хорошо согрелись. А когда поднялись на мост, так и вообще стало тепло.

На вокзале сели, наверное, в самый первый трамвай двенадцатого маршрута, и быстро доехали до Октябрьского проспекта. Так как народа на остановках было ещё мало, трамвай шёл, не задерживаясь на остановках, и до нужного места доехали быстро. Потом, дождавшись автобуса, поехали в сторону аглофабрики. Автобус тоже ехал быстро, и сейчас в основном вёз рыбаков. Выживала впервые увидел, что значит «рыбацкий» автобус. По всему салону сидели мужики с рюкзаками, с удочками, со спиннингами. Сидели, почти не разговаривали, смотрели кто в окно, кто ревностно сравнивал снасти друг у друга, а то и гадал, не на его ли заветное место едет рыбачок, сидящий рядом.

Когда автобус доехал до «Черёмушек», половина рыбаков вышли на этой остановке. Примерно так Выживала и думал: в Черёмушках река была очень хорошая, с приличной средней глубиной в два-три метра, островами, глубокими полноводными протоками, с заводами, омутами с медленным обратным течением, и должна была водиться тут самая разнообразная рыба, вплоть до крупняка. Однако Выживала понимал, что в таком месте с берега ловить нечего, разве что ершей с пескарями. В таких местах без лодки никуда.

Автобус направился дальше. Проехав ещё две остановки, вышли на третьей, которая называлась «Шестой километр». Место, кажется, ничем не примечательное. По обе стороны дороги заросли клёна и тополей, метрах в 100 виден железнодорожный переезд, а ещё дальше за ним цеха и трубы аглофабрики: автобус ехал прямо к ней, на конечную остановку.

— Шесть километров от города мы отмотали, — заметил батя, когда выбрались из автобуса.

Вместе с ними вышли ещё несколько рыбаков, и сразу же дружной компанией пересекли дорогу. В этом месте от шоссе, по которому они приехали, отходила ещё одна дорога, перед въездом на которую висела табличка: «Технологическая дамба Абагуровской аглофабрики, проезд автотранспорта строго воспрещён».

Технологическая дорога, действительно, шла по насыпной дамбе, которая, похоже, защищала близкую аглофабрику от наводнений. Река тянулась по левую сторону, совсем рядом, метрах в 50, а иногда расстояние сокращалось до совсем мизерных 10 метров, и было видно, как насыпь заканчивается густыми тальниками, за которыми в тумане медленно струится свинцовая холодная вода.

По правую сторону сначала было видно большое озеро, наполовину заросшее камышами. Потом озеро закончилось, и началась топкая пойма, заросшая пожухлой осокой. За поймой темнел глубокий канал, который впадал в то озеро, которое они только что миновали. За каналом чернела высокая насыпь, на которой стояли железнодорожные вагоны-думпкары, сразу несколько составов. За вагонами гудела и дымила сама аглофабрика. Запах, напоминающий запах жжёной резины, доносился даже сюда.

Выживала смотрел на эту безрадостную картину, на вагоны, составы, гудящую и дымящую аглофабрику за этими составами, теряющуюся в полумраке и тумане, высоченные рыже-чёрные кирпичные корпуса, трубы и светящие во все стороны частые яркие прожекторы, едва пробивающиеся через туман, и опять подумал, что пейзаж очень похож на какой-то киберпанково-технологичный.

— Мы на это озеро, что ли, пойдём? — Выживала кивнул головой на длинный канал, тянувшийся под железнодорожной насыпью.

— Нет, туда мы потом как-нибудь сходим, — не согласился отец. — Мужики говорили, тут ещё одно озеро есть, лишь бы только до него вон тот мужик не добежал.

Батя кивнул головой на ещё одного рыбака, в фуфайке, шапке-ушанке, болотных сапогах, с удочками и рюкзаком. Рыбак шустро, почти бегом шёл впереди них, метрах в 50, и постоянно ускорял ход. Похоже, намечалась конкуренция за рыбацкое место...

Кстати, так и получилось. Рыбак дошёл до определённого, ему знакомого места, посмотрел влево, в сторону реки, и осторожно стал спускаться вниз по насыпи. Когда Некрасовы подошли туда, батя пнул пальцем вниз, показывая, что это место как раз то, про которое ему говорили мужики. Река здесь слегка, всего метров на 30, отступила от дамбы, и внизу, под насыпью, виднелось небольшое вытянутое озеро, всего-то метров 50 на 20. Очевидно, что в паводок это озеро топило рекой, которая переливала через него. Таким образом рыба в озере могла каждый год обновляться не только за счёт икрометания. В сущности, это было не озеро, а некий затон, который летом терял связь с основной рекой. Однако стоило воде подняться хотя бы на полтора метра, как его заливало.

Озеро наполовину заросло камышом, а берега — тальником, а ещё в него течением реки наносило плавник и коряжник, так что мест для рыбалки было мало, и очень перспективное, удобное место как раз занял этот мужик, который бежал перед ними. Это место находилось слева от тропинки, по которой нужно было спускаться к воде. Когда Выживала с отцом осторожно, стараясь не шуметь, спустились и осмотрелись, мужик уже по-хозяйски расположился и быстро собирал удочки, всем своим видом показывая, что место это его, и отдавать он его не собирается ни в коем случае. Подход к воде там был очень хороший, высокий, ровный, не топкий, в воде стояло несколько рогатин, на которые нужно класть удочки.

Второе место, которое находилось справа от тропинки, было немного хуже. Во-первых, оно находилось на уклоне, и постоянно стоять там было неудобно, так как был риск свалиться в воду, во-вторых, оно было слишком маленькое и подходило только для двух удочек, да и то, которые можно закинуть впритирку. Впрочем, батю это не смущало. Сначала он поставил и обустроил Выживалу, потом так же быстро собрал удочки, насадил червей и забросил их в воду.

То, что рыба будет ловиться, было заметно сразу: если в июле, когда они ходили на Чёрное озеро, на воде царила тишь да гладь, сплошное зеркало, то сейчас на волной глади, курящейся туманом, то и дело раздавались всплески жирующего, готовящегося к зиме карася. Едва отец закинул одну удочку, как поплавок сразу же наполовину погрузился в воду и уверенно пошёл в сторону. Батя подсёк, провёл под водой и вытащил хорошего толстого золотистого карася размером примерно с ладонь.

— Есть! — радостно сказал он. — Начало положено. Сейчас снова заброшу.

Сначала клевало так, что батя не мог справиться с двумя удочками: пока насаживал червяка на одну, на второй уже карась уверенно заглублял поплавок наполовину, ведя его в сторону, или резко бил по наживке, и поплавок сразу уходил в воду, оставляя круги на воде. Батя чертыхался, бросал насаживание и резко подсекал, вытаскивая очередную рыбу. Караси как родные братья: точно размером с ладонь, толстые, граммов по 200, с крупной чёрно-золотистой чешуёй. Однако пару раз попались очень хорошие, размером в полторы ладони, которые батя вытянул уже с большим трудом, жалея что не взял подсачек на длинной ручке. Караси долго водились в глубине туда-сюда, а потом громко хлопали по воде, разбрасывая брызги, когда батя тянул их к себе. Каждый грамм по 400, не меньше. Видя, что идёт хороший клёв, Выживала включился в помощь отцу, насаживал наживку. Когда отец снимал рыбу, Выживала тут же насаживал на крючок червя, а батя в это время вытаскивал ещё одного карася, потом закидывал готовую удочку в озеро, снимал и клал в садок вытащенного карася, которого Выживала изо всех сил держал рукой, прижимая к траве.