Выживала достал из холодильника половину банки сгущёнки, самостоятельно отрезал батон, этим и позавтракал. Потом достал из тумбочки журнал «Вокруг света», лёг на кровать и начал читать. Похоже, здесь из всех развлекух остаются только книги и журналы...

Вечером, когда отец пришёл с работы, поужинали, и отправились копать червяков. Для Выживалы это был интересный опыт: на сплавах и при выживании он обычно на поплавочную удочку не рыбачил: в таёжных горных реках на неё просто негде рыбачить, глубина или маленькая, или на дне много камней, за которые может зацепить и порвать снасть. Да и течение быстрое. Но гораздо более весомым фактором было отсутствие червяков в тайге: в вечной мерзлоте, при отсутствии хорошего слоя перегноя им просто неоткуда заводиться. Рыбачил всегда на спиннинг, используя разные искусственные приманки.

Отец открыл сарай, взял пластиковую банку с закручивающимся крышкой и махнул рукой.

— Пойдём, Семён, тут недалеко!

— А лопата? — осторожно спросил Выживала.

— А... — неопределённо махнул рукой отец, показывая, что не надо.

За сараями находился хламной пустырь, куда втихушку все, кому не лень, свозили всякую дрянь: строительный мусор, рубленые ветки, чурки, напиленные при валке деревьев на городских территориях, кучи листьев, которые здесь тихо-мирно перегнивали среди зарослей крапивы, чертополоха и прочего бурьяна. Зимой возили снег, который убирали с городских улиц.

Отец отломил тополиную палку, подошёл к ближайшей куче листьев и принялся в ней ковыряться. Однако результатов, насколько Выживала понял, это не дало. Червей не было.

— Дождя уже давно не было, листья сухие, червяк вниз спустился, — с досадой сказал батя, встав, чтобы размять затёкшие ноги. — Надо глубже копать.

— Так, а почему землю не покопать? — осторожно спросил Выживала.

— В земле плохие черви живут, земляные, серые, — покачал головой отец. — В листьях же живут навозные или лиственные, красные и полосатые, для рыбалки самое то. Рыба их очень любит.

Однако через некоторое время, переворошив довольно большую кучу листьев, батя с радостью воскликнул, что черви всё-таки нашлись — под высохшим слоем листвы лежала влажная перегнойная куча, и в ней этих червей было навалом.

— Бери, Семён, складывай их в баночку, пока не уползли, — велел батя.

Конечно, Выживала, ещё раз ощутил, что значат непослушные детские пальцы. Черви постоянно уползали, да и очень неловко было орудовать короткими руками, приходилось нагибаться чуть не до самой листвы. Однако всё-таки несколько червяков поймал и положил в банку, чем заслужил одобрительный возглас бати.

Накопав червей, батя пошёл обратно к сараю и вытащил на свет две удочки, прислонив их к стенке. На каждой удочке было три колена: толстое, среднее и тоненькая вершинка. Каждое колено метра по полтора. Соединялись они медными трубками, вставлявшимися друг в друга. Трубки посажены на нитки, обмазанные эпоксидкой. Система довольно надёжная. Да и удочки надёжные, за исключением одного: бамбуковые удочки имеют свойства рассыхаться и трескаться, надолго их обычно не хватало, максимум на пару-тройку сезонов. Леска примерно 0,25, что для карася многовато. Однако Выживала связал это с тем, что в 1976 году в стране, наверное, ещё не было импортной лески, которая даже тонкая держит хороший вес. Крючки были блестящие, минимум «пятёрка», грузило из свинцовых дробинок и поплавки из гусиного пера, верхушки у которых крашеные в красный цвет. В принципе, снасть стандартная и которая пойдёт на любую некрупную рыбу.

Батя взял две удочки, которые осматривал, и положил их в брезентовый чехол.

— Так, Семён, надо же и тебе удочку, — подумав, сказал батя. — Ладно, тебе на озере вырежу из тальника. Возьму только набор.

Отец достал рюкзак, висевший на гвоздике в сарае, порылся в нём и достал матерчатый мешочек, в котором лежали несколько наборов юного рыбака: картонка с вырезами с намотанной леской, маленьким пластиковым поплавком, грузилом-дробинкой и крючком. Леска тоже была 0,25. Похоже, это была стандартная леска в СССР 1976 года.

— Вот эту хренотень на палку привяжу, и будешь рыбачить! — заявил батя.

— А прикормку брать будем? — спросил Выживала.

— Чего-чего? — сильно удивился батя. — Какую прикормку? Ты откуда такой умный стал? А ну колись, кто тебе насчёт прикормки сказал?

Штирлиц никогда не был так близко к провалу... Это Выживала мог сказать со всей определенностью. Отец действительно, сильно удивился, когда Выживала спросил его о прикормке. Пятилетний пацан априори не мог знать, что это такое и зачем она нужна.

— Да так, услышал где-то... — неопределённо сказал Выживала. — Два мужика разговаривали, с удочками шли, что без прикормки карась не ловится.

— Ну это мы ещё посмотрим! — усмехнулся отец и встал с корточек. — Умелый человек везде поймает что угодно! Конечно, на рыбалку я давно уже не ходил, но, думаю, всё получится. А у нас лишних денег нет, хлеб и крупу в воду бросать. Всё, пойдём домой, Семён, нам завтра рано вставать. Электричка в 7 утра отходит. В это время уже надо быть на вокзале, на перроне. Хоть тут недолго идти, но надо на мост забираться...

День обещал быть увлекательным...

Утром отец встал ни свет ни заря, едва рассвет осветлил ночное небо. Зажёг свет в зале, чем-то гремел на кухне, кипятил воду. Выживала, проснулся от этого, потом лежал минут 20, наблюдая за мельтешением батяни.

— Вставай, Семён, пора, — распорядился отец. — Я на завтрак яичницу поджарил с хреновиной. По-быстрому перекусим, и надо идти.

Сонный Выживала кое-как поднялся, сходил, помочился в помойное ведро, умылся, почистил зубы, потом сел завтракать яичницей с хреновиной, которую Выживала недолюбливал, а батя, похоже, обожал.

Хреновиной в Сибири звалась острая закуска из крученных на мясорубке помидоров, хрена и чеснока, которую ели и просто так, намазывая на хлеб, и клали в яичницу и другие блюда для придания им острого вкуса.

Отец положил в рюкзак булку хлеба, завёрнутую в газету, несколько сарделек, купленных вчера, и тоже завёрнутых в газету, банку кильки в томатном соусе, фляжку воды, литровый термос, в который налил горячего сладкого чая. Ещё раз проверил содержимое рюкзака: запасные снасти, леска, грузила, крючки в специальной коробочке, несколько закидушек, намотанных на деревянные мотовила, садок, нож, железную чашку для еды, вилку. Конечно, снаряжение было бедноватое, но и поход вырисовывался, как говорится, выходного дня. Особо тащить с собой было нечего.

Позавтракав, оделись. Отец, родившийся и проживший почти всю жизнь в безлюдной таёжной местности, несмотря на намечающуюся хорошую погоду и жару, оделся вполне разумно, как одеваются бывалые таёжники и рыбаки. Что называется, собрался. Майка, рубаха, старый пиджак, непромокаемая куртка, кепка. Старые рабочие штаны, на ногах резиновые сапоги. Также плотно одел Выживалу: майка, рубаха, шерстяной спортивный костюм, куртка, маленькая кепка, резиновые сапожки. Быть собранным при походе на реку, в лес, в горы, был признак хорошего тона у бывалых походников.

— Упаковались хорошо! — усмехнулся батя. — Всё, выходим! Маманя! Дверь закрой за нами!

— Когда приедете-то? — заспанная, взъерошенная бабка Авдотья, в накинутом на ночнушку халате и на скорую руку накинутом на голову платке, вышла из спальни.

— Как дело пойдёт, — подумав, сказал батя. — Думаю, ближе к вечеру. На Восточную поедем.

— Ясно, храни вас Господь и Никола Угодник, — бабка перекрестила обоих двумя перстами по старообрядческому обычаю и, подождав, когда сын с внуком выйдут из квартиры, закрыла дверь и осторожно отошла от неё, стараясь не ступать в следы сына и внука, чтобы не смести.

На улице примерно половина седьмого. Ночи стояли короткие, и солнце уже вставало из-за дальних гор, заливая первыми лучами округу. На небе ни облачка. День обещал быть хорошими, и по-сибирски жарким, какой всегда бывает в середине июля. Но пока ещё относительно прохладно, градусов 15, не больше, так что плотная одежда пришлась кстати. Впрочем, Выживала знал по опыту, что в Сибири и хорошая, жаркая погода может очень резко смениться на абсолютное ненастье с мощной грозой, буквально в течении 2–3 часов.