Шум на улицах был ещё невелик, и отсюда, с окраины города, слышно, как гудит громадный металлургический комбинат, около которого проезжали на днях. Лязгают железнодорожные составы, проезжающие по территории, слышны гудки и свистки локомотивов, голос диспетчера, отдающего распоряжения по громкой связи, гудят турбины на ТЭЦ, свистит пар из труб. Обычный звук промышленного города. Недалеко, по станции, проходил железнодорожный состав, а скорее всего, даже два, и стук от колёс на стыках добавлялся к общему звуковому фону.

Батя с Выживалой быстро покинули двор и по проходу, который вёл на ремонтную станцию, дошли до неё, потом повернули влево и поднялись на пассажирский мост, который вёл в город. Мост был довольно высокий и проходил как раз над проводами электрификации путей. С такого ракурса было хорошо видно окружающую местность.

Выживала с любопытством смотрел по сторонам. Станция, через которую проходил мост, делилась на две части: одна была ремонтная, примерно в 8 путей, на которой отстаивались, ремонтировались, мылись и обслуживались пассажирские вагоны, другая была пассажирско-грузовая.

На территории между станциями находились несколько железнодорожных эксплуатационных зданий. Ремонтные мастерские, раскомандировки и кандейки железнодорожников, рабочая столовая, диспетчерский пункт с вышкой, ещё какие-то здания и строения. Мост шёл дальше и пересекал уже настоящую станцию Новокузнецка. Выживала насчитал 12 путей, на трёх стояли грузовые поезда, на одном пассажирский. На другой стороне находился железнодорожный вокзал и пригородные кассы.

Мост пересекал пути и спускался вниз, в город. Перед тем как спуститься по лестнице вслед за отцом, Выживала окинул взглядом привокзальную площадь города, которую было отчётливо видно. От круглой площади в стороны расходились четыре улицы, на которых стояли дома, построенные в стиле сталинский ампир. На крыше одного из домов находилась громадная надпись, строчка из стихотворения Маяковского: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть». На другом длинном доме громадный лозунг: «КПСС: ум, честь и совесть нашей эпохи!». А ещё на одном доме лозунг: «Народ и партия едины!». Надписи сделаны из красных неоновых трубок и, по идее, должны светиться ночью. Самый настоящий киберпанк!

По улицам, ещё немногочисленные, но уже ехали автобусы, троллейбусы, гремели трамваи. В сравнении с теми завокзальными пустошами, откуда Выживала с отцом только что пришли, народу здесь было очень много. Люди ехали на работу, из числа тех, кто работает посменно, а это очень много, учитывая что города промышленный! Частных машин мало, да на них на работу никто и не ездил, все полагались только на общественный транспорт. На остановках целые столпотворения! Люди с боем брали каждый автобус.

Много народу было и в билетных кассах, несмотря на то что электричка, на которой они хотели ехать, в расписании стояла самая первая и отправлялась рано, в 7:20. Железнодорожники ехали на работу, дачники ехали на дачу, рыбаки — на рыбалку, да и в целом, при отсутствии частного транспорта, общественный транспорт был порядочно заполнен.

Пока стояли в очереди, подошёл невысокого роста рыжий плюгавый мужичонка, одетый почти так же, как отец, с рюкзаком на спине и удочками в чехле в руках.

— Привет, Гринька! — усмехнулся мужик. — Ты что, за билетом стоишь?

— Стою, — согласился отец.

— Тут всего две остановки ехать, пошли, так доедем, ревизоров всё равно по утрам нет! Да они и не пройдут по такой толпе! — махнул рукой мужик. — Пошли на остановку. Электричка всегда с первого пути отходит.

Батя пожал плечами и, взяв Выживалу за руку, отправился вслед за мужиком. Предстояло ехать в электричке зайцами! Выживала по-прежнему вертел головой из стороны в сторону, поражаясь убогости и неразвитости этого времени. Люди, в основном одеты одинаково плохо, большинство в одежду серого, чёрного и синего цветов. Мужики в брюках, рубашках и туфлях. Многие в кепках. А многие вообще в рабочих костюмах, только чистых. Женщины в платьях, жакетах, и убогих туфлях. Конечно, Выживала сравнивал одежду и обувь, исходя из своих представлений о прекрасном, которые диктовала мода 21 века, модные стили и fashion-журналы. В его времени одевались более разнообразно, что, наверное, было логично.

В глаза бросалось отсутствие киосков и всяких шаурмичных, которые в его времени заполонили бы этот вокзал. Это было плохо, с точки зрения сторонника походов. Именно в таких киосках, зачастую за минуты до отправления, покупались последние забытые запасы: газировка, кофе, шоколад, зажигалки и прочая мелочь. Выживала сразу же вспомнил о воде, которую забыл купить в Чаре и выдвинулся в двухнедельный сплав без единой бутылочки.

У вокзала находилась стоянка такси, на которой стояли несколько машин, жёлтые «Волги» ГАЗ-24 и ГАЗ-21 с чёрными шашечками, настоящие раритеты в 21 веке. Рядом со стоянкой такси, прямо около пригородных касс, уже располагался стихийный рынок. Видимо, пришла первая электричка из пригорода, и дачники с деревенскими жителями располагались в ряд прямо здесь, на асфальте, на ящиках, на вёдрах, раскладывая свой товар: бидоны и стеклянные банки с ягодой, кучки укропа, лука, петрушки, кучки огурцов, небольшие кучки первых грибов, среди которых Выживала увидел лисички, шампиньоны и маслята.

Как понял Выживала из разговора, его отец ни разу не ездил на это озеро рыбачить, позвал его этот мужик, который считал себя великим рыбаком и был председателем профсоюзного комитета ОРСа.

— Должен карась клевать! — уверял мужик, из стороны в сторону вертя глазами навыкате и длинным носом, под которым торчали мышиные усики. — Вот такие лапти попадаются!

Мужик прислонил чехол с удочками к твоему телу и показал руками размер не менее чем в полметра. Выживала при виде этого бахвальства усмехнулся. Уж он-то прекрасно знал все привычки рыбы. Поймать карася в жару — та ещё проблема, особенно в июльскую жару, когда эта рыба прячется в водорослях и камышах. Насколько Выживала знал, карась хорошо ловился в начале лета, после икрометания, примерно в начале июня, когда весенняя вода пошла на спад, а также в конце августа, когда вода, наоборот, начала охлаждаться. Хотя, фиг его знает, может здесь, именно в этой местности, нравы у рыбы совсем другие, чем те, к которым он привык.

Пока ждали электричку, толпа на перроне стала ещё больше и скоро заполонила всю округу. Выживала уже с опаской смотрел по сторонам, и гадал, как же они поедут в такой толчее.

Кого тут только не было! Бабки, деды, мужики, бабы, железнодорожники в костюмах и в робах, похоже, поехали на работу, дети, собаки на поводках. Все люди с обильным скарбом: всё, до последнего гвоздочка, на дачу возили в электричке. Мужик с бабой, стоявшие рядом, везли большую железную панцирную сетку от кровати, старая бабка рядом с ними стояла с железными дужками от этой кровати. Ещё чуть поодаль стоял мужик со связкой досок длиной метра 2. У других вёдра, большие рюкзаки, мешки, корыто для стирки.

Потом объявили прибытие электрички. Толпа заволновалась. Вдалеке послышался свисток, и старинный электропоезд ЭР-1 зелёного цвета, с красными полосами на передней части кабины, красной звездой и раскосыми фарами, тихо подошёл к перрону. Не успели ещё вагоны остановиться, как толпа пришла в движение. Люди, как бешеные, бросились к дверям. Когда двери со свистом открылись, возникло настоящее столпотворение. Все старались прорваться в вагон первыми, расталкивая старых, малых, давя друг друга поклажами и рюкзаками, с матом-перематом, и чуть не дракой. С удочками и рюкзаками ворваться в эту толчею было совершенно невозможно. Да отец и не хотел.

— Нам всего две остановки ехать, подождём, — махнул рукой он. — Мне куда тут с пацаном в толпу лезть.

— Смотри, Гринька, подождём-то подождём, — предупредил мужик, ехавший с ними. — Только потом как бы нам вообще в электричку зайти, она тут полностью, до отказа забита.

— Ну ладно, пошли, — согласился отец и подталкивая Выживалу перед собой, подтащил его к входу в вагон. — Залазь, Семён.