Чего не было, так это резиновой лодки и палатки, что удивительно, но не слишком. Лодка и палатка могла стоить хороших денег, и это уже другой уровень рыбалки. Нужна машина. Пешком столько снаряги: лодку, удочки, рюкзак, палатку, с собой не потаскаешь.

— На рыбалку-то в выходные пойдём? — спросил Выживала.

— Пойдём! — ответил батя и позвал Выживалу на выход. — Семён, пора уже. На выход!

Закрыв сарай, взяв два ведра в руки, пустое помойное и с дровами, батя направился к дому. Выживала подумал, что он опять сядет играть с мужиками, однако этого не случилось.

— Не, братва, сегодня не буду! — отрицательно качнул головой батя. — Надо сегодня печку топить. Не пойду. Потом.

Придя домой, отец положил в печку, на колосники, два ровных полена, между ними наложил много рваных газет, сверху накрыл двумя тонкими деревяшками, а потом почти полную топку набил дровами. Сняв на плите чугунные кружки, положил на дрова несколько больших кусков угля, лежавших в ведре.

— Теперь смотри, Семён, что нужно делать, чтобы печка загорелась, когда на улице жара, — сказал отец и пошёл к обратной стороне печи.

Здесь, в кирпичном массиве тела печки, были выложены дымовые ходы, и в ходах сделано две дверцы для их прочистки. Батя открыл самую верхнюю дверцу, от которой шёл дымоход прямо в трубу, нарвал и положил туда большой пучок газет. Потом поджёг его сразу тремя спичками, так как тяга там была сильная и одну спичку очень легко могло потушить.

Едва загорелись газеты, батя закрыл дверцу, побежал к топке и точно так же чиркнул сразу тремя спичками о коробок и зажёг газету под дровами. Газета занялась сразу же. Выживала сразу прочувствовал всю систему летней растопки. Газета, которую батя засунул в ходы, при сгорании делала воздух горячим, намного горячее, чем наружный воздух. Сразу же в печке возникла тяга, так как горячий воздух поднимается вверх. Потом отец бежал и зажигал газету под дровами в топке. Правда, тяга эта была крайне недолговременная и существовала только пока горела газета в дымовом ходу. Несмотря на то, что газета горела всего примерно 30 секунд, за это время дрова успевали схватиться и прогреть дымоход.

— Вот и всё! — рассмеялся батя, закрывший топочную камеру.

Уже через несколько секунд раздалось громкое пощёлкивание и гудение: печка уверенно растапливалась, воздух шёл правильно, через поддувало в топку, а из топки по ходам в дымовую трубу и наружу. Вообще, этот метод растопки печи, естественно, для Выживалы не был чем-то удивительным. Ведь он не был бы Выживалой, если бы не умел топить печь. Приходилось топить печки в полузаброшенных таёжных зимовьях, в разрушенных охотничьих избушках, заросших мхом, и куда медведи заходили как к себе домой. В любой ситуации Выживала мог примерно таким же способом растопить любую, даже наполовину разрушенную печь.

Потом, когда печь уверенно загудела, батя через кружок добавил ещё угля из ведра и решил передохнуть. Включил телевизор и сел за стол. Печка уверенно гудела хорошей мощной тягой. Сразу же очистился воздух в квартире, вместо тухлятины и всякой ерунды стало пахнуть чем угодно, только не противным запахом гнили. А ещё через 20 минут, когда батя хорошо прошуровал топку и засыпал оставшийся уголь, он начал гореть, и дверца с плитой стали наполовину красными. По квартире стало расходиться тепло, которое сменилось жарой. Лето как-никак... Пришлось открывать форточку для проветривания, но так как она была завешана марлей, движение воздуха через неё было никакое. Подумав, батя отворил окно. Правда, существовал риск, что налетят комары, да и окно это находилось на уровне бедра человека среднего роста, что было немного некомфортно, учитывая, что во дворе постоянно бегали дети, ходили люди, постоянно смотревшие в открытую створку. Всё как на ладони!

— Завтра покормишь его, я суп из пакета сварил! — строго сказал батя матери. — Своей хренью постной его не корми! Пацану расти надо, питаться надо. Ты слышишь меня, маманя?

— Как скажешь, так и будет! — отмахнулась бабка, и решившись, добавила. — Не по-божьи ты живёшь, Гринька, да и я тоже, глядя на вас, оскоромилась. Отступили от заветов тятеньки, поди, в гробу переворачивается, на нас глядючи. Теперь в грехе маемся.

— Ладно, кончай затирать! — заявил батя и махнул рукой. — Сколько можно в дикости жить? И так жили в лесу, молились колесу. Невозможно так в серости всю жизнь профукать... Времена другие, маманя! Я всё сказал. Пацану поесть дашь суп из пакета.

Выживала это уже слышал через сон, поэтому, о чём потом говорили батя и бабка, он уже не слышал, так как крепко заснул. Пошла вторая ночь в СССР 1976 года... Печка к этому времени совсем раскочегарилась, и в квартире стало даже жарко. Правда, надо признать — воздух хорошо очистился, кроме еды не пахло ничем...

Утром Выживала проснулся часов в 8, судя по уже яркому солнцу, бросающему утренний луч в окно. В квартире мерно тикали часы, слышался звук автотранспорта от находящейся недалеко дороги. В остальном... тишина. Разве что где-то под полом что-то скребётся... Мышь?

Вечером, похоже, отец или бабка раздели его, и сейчас он лежал под одеялом, при этом вспотел невозможно, так как в доме по-прежнему было жарко, от натопившейся вчера печки.

Выживала откинул плотное байковое одеяло и ступил на дощатый пол. Надев крошечные тапки, осторожно пошёл в зал. В зале сидела бабка, именно просто сидела, она ничего не делала. Как изваяние замерла на стуле перед столом и смотрела в окно. Выживала, честное слово, так бы не смог. Обязательно взял бы хотя бы что-нибудь почитать, чтобы загрузить мозги, или, например, порисовать, послушать музыку, телевизор включить в конце концов... Однако, судя по всему, бабке Авдотье это было не надо.

— Ну, здравствуй, внучек, — бабка повернула голову, увидев стоящего в проёме двери Выживалу. — Как спалось? Ангелочки летали во сне?

— Ничего не летало, — угрюмо сказал Выживала, почуяв позывы к туалету. И хотелось по большому, мать вашу!

Вот куда тут идти? В городе попросту: хочешь в сортир, взял да и пошёл, пройдя три-пять метров, сел на унитаз и вся недолга. Тут, чтобы посрать, нужно было выбраться на улицу и бежать в общий сортир, за 50 метров, миновав помойку с крысами.

— Я в туалет пойду, — продолжил Выживала и только хотел натянуть штаны, как бабка достала из-под кровати железный горшок, снаружи крашеный в зелёный цвет, а внутри в белый, и протянула ему.

— Садись, только газетку порви, чтоб говно к донышку не прилипло.

Выживала уставился на горшок с большим недоумением. Да это же сортир для детей двух-трёх лет! Не пятилетнему же пацану садиться на него! Однако бабка была непреклонна.

— В туалет на улицу не пушшу! В дырку там свалишься и в говне потонешь! — сказала она. — Никуда не пойдёшь, а то гулять не пушшу! Возьми газету в тумбочке на кухне, порви бумажек, положи в горшок и какай. Я потом вынесу.

Скрепя сердце Выживала взял старую газету из пачки, лежавшей на кухне в старой тумбочке, и прямо там же, у ещё тёплой печки, сел на горшок. Стыдоба-то какая! А что делать? Делать было нечего. Бабка Авдотья на улицу в туалет не пускала, не драться же с ней лезть. Физически она сильнее его, запросто опять накостыляет по заднице. Пришлось подчиниться. Конечно, ситуация выглядела до крайности нелепой, даже смешной. Поэтому Выживала не преминул хихикнуть.

— Сходил? Вонько-то как стало! — усмехнулась бабка. — А ну-ка, сядь-ко сюды, я тебе жопу вытру.

Выживала попытался было возразить, что вытереть он и сам горазд. Однако бабка опять была непреклонна, взяла его за руку, облокотила на кровать и тщательно вытерла задницу. Вытирала, естественно, газетами, так как туалетной бумаги здесь, похоже, отродясь не было. Потом бросила бумажки в горшок и пошла с ним на улицу, прямо как была, в домашних тапках и халате.

Пока она ходила, Выживала поставил у рукомойника маленькую табуретку, забрался на неё, умылся и почистил зубы, достав самую маленькую зубную щётку из стаканчика, прикреплённого к стене. Зубной пасты здесь тоже не было, вместо неё рядом на полочке стоял зубной порошок в круглой картонной коробке, пахнувший мятой. Порошок неожиданно Выживале понравился: чувствовалось, что он хорошо очищает зубы. Во время этого процесса выявилась еще одна деталь, которую Выживала раньше, конечно же, ощущал. Детские руки были слабые и с очень неразвитой моторикой. Там, где взрослые справлялись с работой на раз-два, Выживале приходилось прикладывать значительно большие усилия.