Но всё-таки, примерно через полчаса коровьи тропы снова стали сходиться со всех сторон и вывели на более-менее хорошую тропу, по которой дошли до большой просёлочной дороги, которая проходила у подножия длинной гривы, склоны которой тоже оказались засеяны картофелем. Наверх, через поле, вела хорошо накатанная просёлочная дорога.

— Вот и дошли, скоро деревня, — радостно сказал батя. — Ещё, может, полчаса, и там будем.

Однако полчаса — это тоже время... Сначала нужно опять подняться на гору, засаженную картошкой, и это оказалось непростой задачей для родителей, несмотря на то что они молодые. Сколько пришлось сегодня поработать ногами, продвигаясь то вверх, то вниз, переправляясь через ручьи, ступая по высокой траве и болотам, да ещё тащить корзины с грибами и отчасти Выживалу.

Когда поднялись на гору, с неё открылся великолепный вид. Перед усталыми путниками простиралась речная пойма, по которой у дальней длинной горы, сплошняком заросшей лесом, текла река. Вблизи, на некотором расстоянии от горы, на которой стоял Выживала с родителями, раскинулось сельскохозяйственное предприятие, колхоз или совхоз: видно несколько длинных коровников, ещё каких-то технологических строений. За совхозом тянулась деревенская улица с домами по краям. И чтобы до неё дойти, нужно сначала спуститься с горы, а потом пройти ещё примерно 2 километра...

Спускаться с горы тоже было не менее трудно, чем подниматься, особенно если она очень крутая, а ты устал, таскаясь по лесу. Да если ещё и дорога неровная и состоит, в сущности, из двух колей, накатанных по глине тракторами на крутом, заросшем травой склоне... Но пришлось этот спуск преодолеть.

Спустившись, попали на дорогу, петлявшую у горы, по топкой болотистой низине, ведущую влево, к селу. Судя по всему, дорогу много раз подсыпали шахтным горельником и щебнем, однако всё это ненадёжное покрытие неизменно разбивалась до глубоких промоин грузовиками и тракторами, и уходило в топкий грунт.

Через какое-то время ферма приблизилась, и Некрасовы прошли мимо въездных ворот, над которыми тянулась надпись на узком металлическом листе: «Совхоз «Большевик». За настежь распахнутыми воротами видно длинные корпуса скотников, дойку, меж ними размятую транспортом и коровами землю, вперемежку с навозом, хаотично стоящую тут и там поломанную и целую сельскохозяйственную технику, тёмные фигуры совхозников в фуфайках, кепках и кирзовых сапогах. Оттуда несло стойким запахом навоза.

— Хорошо в краю родном, пахнет сеном и говном! — рассмеялся батя. — А с той стороны, если совхоз обходить, пропастиной воняет, там поскотина.

— Чего-чего там? — с недоумением спросил Выживала.

— Поскотина, — объяснил батя. — Могильник, где падаль хоронят. Коровы, Семёныч, тоже могут помирать...

Потом, после того как миновали два больших бетонных строения, на одном из которых была надпись «Сенохранилище», а на другом «Машинно-тракторный двор», дорога сделала поворот влево, и началась деревенская улица, прямая как стрела. Улица шла вдоль невысокой горы, и по обеим сторонам от неё находились деревенские дома. Дома как дома: некоторые из шпал, некоторые из брёвен, некоторые обшитые досками, крашенными масляной краской. Дома с кирпичными печными трубами, квадратными крышами, верандами с наборными окнами и резными ставнями. Такие дома и в 21 веке встречаются сплошь и рядом по всей Руси, от Москвы до самых до окраин. Однако различия этой деревни от тех, в которых доводилось бывать Выживале в 21 веке, сразу же бросились в глаза: во первых, сейчас, за всё время, пока шли, на улице не попалось ни одной машины, лишь проехал мотоциклист в фуфайке, на синем «Урале», с плотно одетой толстой бабой в коляске, во вторых, в этой сибирской деревне было много скотины в каждой усадьбе.

Выживала бывал в современных деревнях 21 века, когда ездил к состоятельным друзьям за город, которые имели обширные усадьбы. Практически все деревни были застроены дачными домами, начиная от самых простых, заканчивая достаточно обширными владениями, построенными богатыми людьми. Живность, которая в них встречалась, состояла исключительно из собак и кошек. Больше ничего не было. Здесь же... Проходя мимо каждого дома, можно было услышать, как хрюкают свиньи, блеют овцы, мекают козы, бегают по улице куры и гуси.

Здоровенные цепные псы исходили свирепым лаем и звякали мощными цепями, прикреплёнными к пробоям. Высовывали из щелей в заборах громадные зубастые пасти, из которых вылетала пена. При всём при этом бродячих собак на улице деревни не видно, и это удивительно: во времена Выживалы бродячие собаки стали настоящим бедствием для российских городов и сёл.

— Почему тут собак нет на улице? — с удивлением спросил Выживала.

— Какие собаки, Семён? — не понял батя. — Если собака бегает без присмотра, она же кур или гусей подавить может. Бесхозную собаку сразу в расход. Пиф-паф из ружья и лапы кверху!

Прошли по деревенской улице примерно с половину километра и дошли до нужного участка. Это был большой деревенский дом с четырёхскатной крышей. По всему видно, сложен из шпал и обит самодельной струганной доской, крашенной в синий цвет. Крыт чёрной толью. На территории усадьбы много строений разного размера и назначенья. Похоже, хозяева держали много скота.

Когда остановились перед калиткой, ожил здоровенный кобель, живущий в будке. Брякая цепью, он громко загавкал, подбежал к калитке, остановился рядом и начал облаивать пришедших. Через короткое время вышла хозяйка, невысокого роста женщина средних лет, несмотря на летнюю жару, одетая в достаточно плотную одежду: на ногах чулки коричневого цвета, резиновые галоши, в которых деревенские имели обыкновение ходить по двору и по нужде, длинная цветастая юбка, на теле пёстрая блузка и старый мужской пиджак, на голове цветастый платок.

— Ух ты, кто пришёл! — кликнула женщина. — Проходите, мои дорогие, сейчас я собачку придержу.

Женщина взяла кобеля за цепь, и прижала к себе. Пёс с такой силой рвался, что запросто мог вырваться, поэтому женщине пришлось держать его двумя руками, из последних сил

После того как Выживала с родителями миновали опасное место, женщина отпустила собаку, и она, брякая цепью, бросилась к углу дома, до места, до которого могла достать, встала на дыбы, натянула цепь и стала гавкать, периодически срываясь на хрип.

— Ух ты какой грозный! — рассмеялся батя. — Смотри не обосрись!

Выживала внимательно осмотрелся. Они стояли в проходе между верандой, крашенной масляной краской в зелёный цвет, и сложенной из шпал летней кухней, рядом с которой, ближе к забору, стояли углярка и дровяник. Этот же проход, между верандой и летней кухней, ввёл в огород, в котором было видно уже полёгшую картофельную ботву, зелёно-сизые кочаны капусты, морковные и свекольные грядки, ещё какие-то грядки с овощами. Похоже, за домом, с правой стороны, была стайка для скотины, было слышно, как оттуда доносится хрюканье свиней и мычание коровы. Ощутимо попахивало навозцем.

В огороде ходили куры, что-то склёвывая между грядок. На самом доме, перед входной дверью, рядом с прибитой на счастье подковой, прибито две красные звезды из жести, одна с чёрной каймой.

«Один из живущих — ветеран войны, другой погиб», — неожиданно подумал Выживала.

— Дед дома сидит, — заявила женщина. — Заходите. Или может, тут пообедаете? Мы днём дак на летней кухне прямо обедаем.

По старой сибирской привычке, гласящей, что каждый приходящий люд нужно питать и угощать, женщина даже не спрашивала, будут есть гости или нет. Это априори подразумевалось как само собой. Но сначала, вся семья Некрасовых вдоволь напилась родниковой водой, стоявшей здесь же, в белом эмалированном ведре, черпая её такого же цвета ковшиком. Выживала сделал несколько освежающих глотков и почувствовал, что жить можно. Кстати, вкуснее воды он не пил!

— Тут посидим! — напившись, согласно кивнул головой батя, сел на лавку у летней кухни и посмотрел на часы. — Куда проходить-то? Через полтора часа уже электричка.