И вот я стою перед ним совершенно обнаженная, его губы приоткрыты, и он дышит, как будто только что поднялся на шестой этаж по лестнице. Он все ещё смотрит на моё тело, наблюдая за моими движениями. Это гудение внутри меня стало невыносимым.

Он ласкает меня, и хотя его руки слишком большие, то, как он сжимает меня, пока я провожу языком по его шее, убеждает меня, что его прикосновения созданы для моего тела и только для него.

Он позволяет мне опереться на него, выдерживая мой вес, снова сжимает мой сосок, и я прикусываю губы, чтобы заглушить стон.

— Это не может быть законно, — говорю я.

— Боже. — Его смех грубый. — Я чертовски надеюсь, что это законно. Иди сюда.

Все еще в джинсах, он тянет меня к себе на колени.

Он прижимает меня к своей длине, будто чтобы показать, что это сделало с ним. Что я сделала с ним. Я прогибаю спину и ловлю его взгляд, оценивающий меня с ног до головы. Его пальцы крепко сжимают мою кожу. Его рот находит ту чувствительную точку на моей шее. — Ты такая красивая, что я едва могу тебя понять.

Я знаю это чувство. Когда он сдвигает меня, чтобы расстегнуть джинсы, я нахожу это настолько дьявольски возбуждающим, что один только звук заставляет моё нутро сжиматься. На мгновение я настолько ошеломлена, что даже не могу прикоснуться к нему. Завеса тёмных волос викинга, его огромная фигура, его волнующие слова. Я могла бы кончить, просто глядя на него. На самом деле, я бы предпочла это всему сексу, который был у меня в жизни.

И то, как он на меня смотрит... Должно быть, я сделала что-то очень правильное в прошлой жизни, чтобы заслужить полное внимание обнаженного Томаса Патрика Холлорана. Не только внимание, но и нежность, заботливость, и эти нотки жадности.

Он не ложится ко мне на кровать. Вместо этого он просовывает руки под мои колени и тянет меня к краю. Затем он медленно опускается на колени. Всё моё тело накаляется в предвкушении.

— О, Боже, — бормочу я.

Он нежно раздвигает мои колени. Его грудь поднимается и опускается слишком быстро, когда он вдыхает мой запах.

— Ты действительно святая, Клементина.

Он целует тазовые косточки. Изгиб бедра. Тонкую кожу на моей лодыжке. С закрытыми глазами, прерывистым дыханием, он прижимается ко мне. Языком, губами, зубами. Он поглощает меня, и нет ничего лучше.

Когда его язык находит мой клитор, слегка касаясь маленькой V-образной зоны влажных волос, я выдыхаю. Удовольствие накрывает. Я стону при каждом движении и кружении. Он даже не прилагает никакого усилия или давления, просто лениво проводит языком. Просто наблюдает, как я сжимаюсь все сильнее и сильнее.

— Тебе нравится? — Он проводит языком от входа до клитора. — Похоже на то.

— Пожалуйста. — Я дергаю его за волосы. — Я умру.

Его смех гулко раздается прямо во мне, и это лучше любого вибратора на земле. И поскольку он, по-видимому, не хочет, чтобы я умерла, он ускоряется, и я теряю контроль над собой. С низким стоном он вводит в меня один палец.

— Блять. — Его голос задыхается у моего бедра. — Клементина.

Мои щеки становятся горячими. Мои соски так напряжены, что болят. Мои глаза влажные от желания, которое я не могу описать. Его рот снова обхватывает мой клитор, и я впиваюсь ногтями в его широкие плечи, пока не понимаю, что оставила следы. Он вводит остальную часть пальца, пока тот не закручивается в чувствительном месте, которое я всегда считала мифом, придуманным “Cosmo” для девочек-подростков.

— Такая тугая. Такая сладкая. Просто прекрасная.

Он даже не разговаривает со мной. Он бормочет сам себе, когда вынимает палец, чтобы использовать мою влагу на клиторе. Чтобы слизнуть ее. Чтобы сделать меня грязной. Все эти лёгкие прикосновения заставляют меня сжиматься. Он раздвигает мои складки языком, поедая меня, как спелый фрукт, сочный и капающий. Каждый раз, когда его палец погружается внутрь, а затем выскальзывает, я вытягиваюсь, стону и сжимаюсь, пока удовольствие не разливаются по всему моему телу.

Когда я успокаиваюсь, Том ворчит от удовлетворения, медленно целуя мой пупок. Его палец всё ещё внутри меня, и я сжимаюсь вокруг него от последующих толчков, немного извиваясь в оцепенении от удовольствия.

— Хорошая девочка. — Его глаза стеклянные и тёмные, когда он поднимает взгляд, опустив ресницы. — Очень хорошая.

Но вместо того, чтобы отступить, он снова нажимает на то место, которое в прошлый раз довело меня до крайней точки. Я все еще без сил после оргазма, но его язык снова нашел мой клитор, и новая волна жара уже поднимается внизу живота. Затем он добавляет еще один палец, и этот входит без усилий. Я сжимаюсь вокруг него, мои внутренние стенки вибрируют, пульс учащается, глаза закрываются...Пока он не вытаскивает оба, и я стону от боли.

— Том, — умоляю я. Мои зубы впиваются в нижнюю губу.

Наконец он встаёт со своего места поклонения и роется в своих брошенных джинсах. Я поднимаюсь на кровать и любуюсь его карательной красотой. Тонкие волосы на его груди сгущаются к паху. Мягко освещенный изгиб его плеча, идеальные своды его стоп. Возможно, он был высечен каким-то скульптором несколько веков назад и оставлен в лесу. Я бы в это поверила. Может быть, когда он проснулся настоящим мужчиной, он был так же шокирован, как и все мы.

Когда Том поворачивается, он разрывает зубами маленький пакет из фольги.

— О, слава Богу, — говорю я, а затем тяну его обратно на кровать и забираюсь на него сверху. Его член такой же тяжелый, как я помню, и такой же длинный. Когда я беру его в свою руку и вижу, между моих ног пульсирует свежий поток влаги при воспоминании о том, как он кончил мне в горло.

— Что такое? — спрашивает он, слегка задыхаясь. Его губы нежно скользят по коже моего плеча.

— Хочу тебя, — мой голос срывается, и я сглатываю. — Сейчас.

Том надевает презерватив, и я спускаюсь на него сверху.

— Тебе лучше лечь, — тихо говорит он. — Так будет проще.

Эта мысль отрезвляет. Но не настолько, чтобы меня испугать. Я ложусь, как он велел, и позволяю Тому накрыть меня собой. Он целует мой лоб, потом веки, потом губы.

Медленно он вводит в меня головку своего члена... но места для него просто не хватает.

— Ты большой.

Сдержанный, отрывистый смех. — Да.

Он немного сдвигает моё колено, и я выгибаюсь, чтобы ему было легче. Он входит, и я задерживаю дыхание. Ощущение наполненности — совершенное, лучше, чем я могла представить.

Его бледная кожа покраснела. — Я причиняю тебе боль?

— Нет. — Я качаю головой, волосы прилипают к шее от пота. Я провожу кончиками пальцев по его скулам. Они напряжены от беспокойства.

Еще один сантиметр. Это не больно, просто очень плотно. Тупое дискомфортное ощущение, когда моё тело растягивается, чтобы принять его всего. Он продвигается еще на долю сантиметра, и я не могу скрыть свою гримасу.

Том замирает. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, как его плечи сгибаются под моими руками. Он движется, чтобы выйти, и я сжимаюсь вокруг него. — Не останавливайся, — прошу я. — Я хочу чувствовать тебя.

— Клементина. — Он резко вдыхает. — Я, блять, разрываю тебя пополам.

— Мне нравится, — говорю я. — Продолжай.

Том стонет, как будто его подвесили на средневековом дыбе. Мне почти жаль его, но я не могу заставить себя прекратить это. Когда он входит в меня чуть глубже, я стону неожиданно громко. В ответ он касается губами моей влажной нижней губы. — Шшш. — Он входит еще на сантиметр. — Всё в порядке.

Он продолжает кружить пальцами по моему клитору и в конце концов я чувствую, как расслабляюсь. Его глаза и тепло в них помогают. Его большой палец скользит по моей руке, когда он держится надо мной, так осторожно, так преданно моему удовольствию, моему комфорту, и что-то расцветает в моей груди.

Он полностью вошёл в меня, может быть, не до конца, но достаточно, чтобы я могла услышать непристойный, влажный звук. Напряжение покидает моё тело, и я обхватываю его спину ногами, чтобы он вошёл глубже.