Особенно после того, как я осознала: дни, когда мы с ним почти не видимся, стали худшими. Этот уровень зацикленности надо бы поймать и публично казнить под аплодисменты толпы. Такие вещи до сих пор говорит мама о папе: «Если его не было на вечеринке — значит, вечеринка того не стоила». Ужасней судьбы я себе представить не могу.
Может, всему виной долгая дорога или то, что мы каждую ночь поём друг другу в глаза душераздирающие тексты. Как бы то ни было, когда сегодняшнее шоу заканчивается и мы возвращаемся за сцену, я твёрдо решаю не говорить ему ни слова.
— Невероятно! — Инди с размаху обнимает меня. — В толпе сегодня было что-то особенное.
Кажется, все это чувствуют — в комнате бурлит энергия. Вся группа набилась сюда вместе с кучкой VIP-гостей, а из колонок гремит рэп с басом, отдающим прямо в череп. Я вижу только затылок Холлорана — волосы после концерта стали ещё более непослушными — он болтает с Питом и лысеющим мужчиной, кажется, владельцем площадки.
Впервые за весь тур мы в городе с ночной жизнью и без ночного переезда. Спим сегодня в автобусе, и душ в отеле, конечно, снится, но ехать никуда не нужно — а значит, настал вечер, который я пообещала провести с Инди и Молли.
Все собираются в бары, а потом — в казино: это ведь Атлантик-Сити, чем ещё заниматься. Душу я продала ещё несколько дней назад, и вот демоницы пришли за долгом. На мне крошечная джинсовая мини-юбка и высокие сапоги на каблуке вместо ковбойских ботинок — по наставлению Молли, которая, наконец, стала менее ворчливой.
— У вас с ним невероятная химия на сцене, — не утихает Инди.
— Думаешь? — я сажусь рядом с Рен на диван, закидываю ноги в сапогах на стол рядом с разношерстными стаканами.
— О, да, — уверяет она, устраиваясь на подлокотнике. — У меня отличные кадры.
Кадры, где Холлоран поёт мне, будто я единственное, что удерживает его от апокалипсиса? Не спрашивай. Просто не спрашивай.
— О, круто, — я прикусываю губу. — Можно...
Взрыв визга перебивает меня: в комнату входит Джен, окружённая ордой красавиц. Трудно объяснить, как я поняла, что они все красивые, если а) их слишком много и б) они заполонили комнату меньше чем за секунду, — но вполне достаточно увидеть обнажённые плоские животы и блестящие локоны, чтобы понять: групи9. И не простые — специально приведённые Джен. Не знаю, то ли похвалить её за заботу о группе во всех смыслах, то ли содрогнуться.
Когда к Холлорану липнут сразу четыре девушки-модели, как блохи к дворовому коту, я решаю, что всё-таки второе.
— Кто тебе пиво испортил? — спрашивает Грейсон, развалившись в кресле слева от меня с пластиковым стаканом чего-то прозрачного и со льдом.
— Мне? — я вздрагиваю. — Никто. Я кажусь странной?
— Да расслабься, — ухмыляется он. — Я шучу.
— Ага, — отвечаю тупо. Мне стоит титанических усилий не смотреть в сторону Холлорана и его новых подруг. Каждая из них сейчас мечтает стать той самой, которая его покорит. Украдёт, станет единственным, о чём он будет думать, пусть даже всего на одну ночь. Они хотят узнать, какой он за закрытой дверью. Что он шепчет, перехватывая дыхание, прямо перед тем, как...
— Ну вот, почти три недели тура — и сегодня, наконец, увидим Клементину-тусовщицу, — усмехается Грейсон.
— Боюсь, что да.
Грейсон ухмыляется, и зубы у него — идеально ровные. Наверняка брекеты ему никогда не были нужны.
— Она заноза в заднице?
— Наоборот. Я просто вымоталась… Как у вас под глазами нет вечных мешков?
— Жизнь в дороге. Привыкаешь, — он откидывается на спинку кресла, делает глоток и слегка кивает в такт музыке. Потом добавляет: — Можем слинять. Вернуться в автобус. Я сам выжат. — Он пожимает плечами, как будто предлагает самое обычное. — Было бы неплохо хоть немного побыть вдвоём.
О нет. Он… клеится ко мне?
Инди нас бросила, уткнувшись в телефон, и без неё я понятия не имею, как реагировать. Отказать — и рискнуть, что он заявит, будто ничего такого не имел в виду, и выставит меня заносчивой. Согласиться — и дать ему зелёный свет на весь этот соблазнительный номер.
— Инди меня убьёт, — говорю я. — Она пытается вытащить меня в люди ещё с Роли.
— И правильно делает, — отвечает Грейсон. — Уверен, ты гораздо грязнее, чем кажешься.
Превратить гримасу отвращения в дружелюбную улыбку было непросто, но я справилась. Слишком уж много в моей жизни было таких, как Грейсон. В основном среди маминых бойфрендов — между ссорами и примирениями.
— Ну что, идём? — вмешивается Инди, и я мысленно благодарю её за спасение. Она обнимает Молли, Пита и… к моему удивлению, Лайонела. Все они сияют.
— Мы только что выпили шот, — сообщает Лайонел, галстук перекошен, лицо светится чистейшим восторгом. — Текилы!
Грейсон поднимается, допивает свой стакан. — Я догоню вас позже. Куда держите путь?
— В бар через дорогу, — говорит Пит. — Потом — в Caesars.
— Мы собираемся лишить Лайонела девственности… в азартных играх, — мурлычет Молли, с тем самым взглядом коварной злодейки.
Лайонел выглядит абсолютно счастливым.
Из-за её обычной холодности и природной хмурости я не понимаю, злится ли Молли ещё на меня из-за дуэта, но я бы лучше дала себя растерзать пьяной Молли, чем просидела с Грейсоном ещё пять минут.
К счастью, он уже не слушает — машет рукой кокетливой брюнетке в углу. На ней огромная меховая куртка и крошечные джинсовые шорты, словно она сбежала со съёмок Daisy Jones & the Six. А рядом с ней рыжеволосая красотка уже сидит на коленях у Конора, задирает ему футболку, разглядывая татуировки.
Слева от них — свеженькая блондинка, увлечённо болтающая с Холлораном. На мгновение сердце бьётся так, будто его сжимают изнутри. У неё меньше макияжа, чем у остальных, и я ненавижу себя за мысль, что она — более красивая версия меня. На самом деле она немного похожа на мою маму.
Она кладёт руку ему на предплечье, и у меня внутри всё рушится — как будто кто-то объявил, что корабль идёт ко дну. Мне срочно нужны шлюпка и выпивка.
— Я тоже никогда не играла, — говорю я Молли. — Хочешь лишить и меня невинности?
Инди визжит как безумная, и я не могу не улыбнуться.
Молли криво усмехается: — Ладно. Но только потому, что с девчонками веселее.
Глаза меня предают — снова смотрю в сторону того дивана. Холлоран всё так же не двигается. Он явно увлечён разговором с сияющей блондинкой: жестикулирует, проводит пальцами по волосам. Она прикусывает губу, чтобы не улыбнуться, и я её понимаю. Он невыносимо притягателен, когда делает так. Я вспоминаю нашу поездку в машине, его смех. Когда мы выходим из комнаты, он даже не поднимает взгляд.
Надо зашить эту зияющую рану в животе, и быстро. Я никогда не видела, чтобы Холлоран разговаривал с женщинами — ни после концерта, ни в видео. Но это было неизбежно. Что бы я там себе ни придумала, он — живой, тридцатидвухлетний мужчина. К тому же знаменитый музыкант. Мы в его туре. Он может не быть типичным бабником, но он, насколько я знаю, свободен и имеет полное право на любые развлечения.
Мне не стоило позволять себе увлечься им. Наверняка вся эта химия — просто продукт его сексуальной притягательности и харизмы. И таланта. И чувства юмора. И доброты… чёрт.
— Пошли, — говорю я с нарочитой бодростью. — Я готова к чему-то новому.
* * *
Среди клубов сигаретного дыма, бесконечных вспышек и звона игровых автоматов я понимаю, что азартные игры — точно не моё. Молли таскает Пита от одного стола с блэкджеком к другому, как ребёнка на поводке, а я плетусь позади, пока она не находит какой-то вампирский слот и не бросает нас обоих.
— Пойдём, — говорит Пит после того, как мы покупаем ей дурацкую шляпу в сувенирной лавке. — Ещё раз попробуем рулетку.
— Я уже проиграла все деньги со счёта.
Пит, не слушая, тянет меня к столу:
— Займу тебе двадцатку. — Он достаёт пачку купюр и швыряет на сукно. — Поверь, чёрное — всегда беспроигрышно.
